Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

половина двенадцатого, все мои сверстники гуляет и дольше, тем более я была во дворе.

– Мне плевать, что делают твои сверстники, у них есть свои родители! Быстро иди спать, чтоб глаза мои тебя не видели!

– Спокойной ночи.

– Анька, оставь ее! – вступился за меня папа.

– Оставь? Твоя дочь шляется по ночам!

Отец вышел к нам в прихожую и мотнул головой, жестом показывая мне скрыться в своей комнате.

– Пусть гуляет, я сказал! Я разрешаю!

– А когда она в подоле принесет, ты что будешь делать? – кричала мама.

– Внуков воспитывать! Принесет – значит, бог дал, воспитаем.

– Ты воспитаешь? Или опять все на мои плечи ляжет, пока ты пить будешь?

Я заперла дверь в комнату и устало опустилась на постель. Достала мобильный и написала Ромке сообщение:

«Я не хочу терять нашу дружбу!»

«Я тоже!» – мгновенно пришел ответ.

Как была в одежде, спряталась под одеяло, нашла наушники, вставила в уши и включила музыку, чтобы не слышать, как ругаются мама с папой.

Она уже начала кричать, что это отец настоял на моем рождении, что сам моим воспитанием никогда не занимался и умеет он только пить… Я знала, что будет дальше и что будет завтра. Домой мне завтра точно торопиться не стоит – папа обязательно напьется.

Закрыла глаза и под попсовую мелодию забылась тяжелым сном.

Глава 11

Тимур

– Что тебе? – рявкнул я в трубку.

– Повежливее с отцом, – устало попросил батя.

– Какого хрена тебе надо?

– Ты у матери давно был?

Сердце пропустило удар.

– Вчера был.

– Как она?

– Тебя ебет? – без обиняков уточнил я.

– Ебет, – тем же тоном ответил батя. – Она в больнице. Сегодня привезли.

– Что с ней? – Я испугался.

– Дверь с окном перепутала. Нога сломана. Тимур, ей нужно обследоваться, ей нужен психотерапевт…

– Я сам разберусь, что ей нужно! Тебя она больше не касается!

– Я все еще ее муж, и решения принимаю я.

– Засунуть ее в жопу мира тебе мало было, теперь в дурке закрыть хочешь? – сорвался я.

– Она сама ушла, – громко вздохнул батя.

– Я сейчас приеду. В какой она палате?

– Она под седативными, спит. Я тебя к ней не пущу, пока твоя мать не придет в себя, ясно?

– Ты… Сука, если ты ее в дурке закроешь, клянусь, я твою клинику дотла спалю.

– Тимур, она опасна для себя в первую очередь. Ты сам себя сожрешь, если с ней что-то случится, а находиться с ней круглые сутки ты не можешь. Сын, я… Я не желаю вам зла. Ни тебе, ни твоей матери. Я врач.

– Врач? – Я не скрывал сарказма.

– Тебе хочется думать иначе, но я врач, – гордо и спокойно ответил отец.

– Хуевый ты врач.

– Знаю. Сегодня день памяти Камиля…

– Не смей произносить его имя, – предупредил я, – слышишь? Ты это право потерял.

– Да, потерял… – похоронным голосом ответил отец. – И вас с матерью тоже потерял. Но ей я еще могу помочь, пусть ты и против.

– Как? В дурке закрыть?

– В хорошей клинике под присмотром специалистов, Тимур. Ей подберут лечение, выйдем в стойкую ремиссию, ей помогут. И ты сможешь навещать ее там. Послушай, сын… Послушай. Она вышла прогуляться в окно и не потушила сигарету. Средь бела дня. Тимур, тебе плевать, но могла пострадать не только она, но и соседи, которые ни в чем не виноваты. Они вызвали скорую, а когда дым из окна повалил, то и пожарных. А если бы она была одна? Если бы все это случилось ночью? Сейчас зима. Тимур, я хочу уберечь тебя от новой боли, ей нужен врач, необходим. Иначе мы ее потеряем. Я тебе не враг, сын. Не враг.

– Хорошо, – сдался я, – лечи. Завтра я к ней заеду.

– Правильный выбор, сынок. Я тебя не подведу, обещаю. Сделаю все, что смогу, чтобы вернуть тебе здоровую маму.

– Да пошел ты, – голос сорвался, а я отключился.

Легкие горели, а в душе́ снова тьма и холод. Привычные, знакомые.

Я со всей силы ударил кулаком о стену и сжал зубы. Я не чувствовал физической боли. Тупо смотрел на свою руку: костяшки в кровь. Выброс адреналина и желание кого-нибудь убить.

Не думая ни о чем, схватил куртку, оделся и вышел на улицу, подставляя лицо холодному ветру.

Окунул руку в сугроб и выругался, снова возвращаясь в те дни, когда мы с мамой ушли от отца.

Растерянность, страх, непонимание. Тогда я впервые понял, что такое быть одному в большом мире. Мама рыдала на кухне, а я… Что я мог без половины души, которую у меня отобрали?

Вытащил руку, глядя на отпечатки крови на снегу, достал из кармана сигареты. На пол выпали ключи от машины Сани. Вчера брал, чтоб по делам съездить, и не вернул.

У Сани те же проблемы – мать, уходящая в запои. А друг половину заработанных бабок всегда ей возил, на лекарства.

Мы здесь все такие. И больше всего каждый из нас боялся остаться один в этом мире. Пусть матери наши были такими, но они были. И вчера Саня мать в трезвак отвозил, когда та «белку» поймала. Не до ключей было.

Я посмотрел на ночное небо, сделал затяжку и пошел к тачке. Сел за руль, завел мотор и ждал, пока она прогреется.

На автопилоте ехал хрен знает куда, а пришел в себя, когда смотрел на окна Яси.

Сука, я становлюсь гребаным сталкером. Или как там эта хрень называется? Неделю не появлялся в ее поле зрения. Некогда было, работу предложили, мы бабла подняли, пока тачки перегоняли из города в город. А сейчас руки сами руль крутили в ее сторону.

Вот нахрена она мне нужна? Я по всем фронтам не герой ее романа, не тот, кого она там себе нафантазировала.

Но даже под ее окнами становилось спокойнее. Как из брандспойта кто-то всю злость глушил, всю ненависть и злость.

И друг ее этот… Нихрена ж не друг. Я был уверен, что Ромочка ее дрочит по ночам на мысли о Яське.

Интересно, она его реально другом считает и не видит, как тот на нее смотрит?

Я от ревности подыхал все это время и себя за слабость презирал. Кто она такая? Обычная девчонка. Я видел и трахал намного красивее, ярче, тех, кто умел доставлять и получать удовольствие.

Яся… Меня заклинило на ней, и никак обратно не получалось.

Я снова закурил, вглядываясь в светящиеся окна, и искал ее силуэт. Мне, сука, физически нужно