Разрушенные клятвы - Катарина Маура

Селеста снова смотрит через плечо, ее взгляд — сплошной жар.

— Я просто сравниваю наши инвестиционные варианты, — лжет она, ее голос звучит так голодно, что я чувствую, как у меня пересыхает во рту.

Я медленно провожу рукой выше, вплоть до верхней точки ее бедра, и мой палец задевает тонкую полоску ее стрингов.

— Да? И только этим ты занимаешься?

Она почти незаметно двигает бедрами вперед.

— Разумеется, — отвечает она, чуть запыхавшись.

Именно такие моменты делают невозможным удерживать злость. Я знаю, что она делает — цветы, случайные прикосновения, мягкие улыбки — она играет, и я это понимаю. Но я все равно не могу ей сопротивляться.

Она тихо стонет, когда я задираю ее юбку и наклоняюсь, целуя ее сквозь тонкую ткань трусиков.

— Хорошо, — шепчу я. — Тогда продолжай.

Я наблюдаю, как она открывает мои аналитические документы, а сама скользит пальцем по своим трусикам, проверяя, насколько она мокрая. Теряться в ней так легко.

Селеста задыхается, когда я отодвигаю ее нижнее белье и провожу пальцами по ее влажности, медленно, дразняще.

— Зейн… — простонала она, ее маска наконец слетает.

— Да? — мурлычу я, погружая в нее два пальца и двигая ими так, как она любит. — Какой из двух вариантов тебе нравится больше?

Она смотрит на меня — и, черт, я снова в плену. Эти раскрасневшиеся щеки, эти глаза, в которых отражаются разбитые обещания… Я однажды уже позволил этому случиться. И чувствую, как вновь иду по тому же пути.

Я наклоняюсь, чтобы попробовать ее на вкус, мой член уже пульсирует, отчаянно требуя ее.

Селеста резко втягивает воздух, когда я обвожу ее клитор языком, одновременно глубже загоняя в нее пальцы, наказывая за то, что она снова и снова испытывает мое терпение. Я жадно ласкаю ее, намеренно доводя до безумия — так же, как она доводит меня.

— Пожалуйста… — выдыхает она, и я отрываюсь от нее, чтобы освободить свой член, совершенно не в силах ей отказать.

Она издает самый соблазнительный звук, когда я убираю пальцы и поднимаюсь. Это не стон и не жалобный вздох — что-то среднее, что-то, от чего я схожу с ума.

— Повернись.

Она тут же выполняет приказ, раздвигая ноги на моем столе, ее взгляд затуманен жаждой.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — шепчу я, прижимая головку члена к ее влажному входу. Ее ноги мгновенно обвивают меня, словно умоляя взять ее прямо сейчас.

— Тебя, — ее глаза говорят мне, что речь идет не только о моем теле. — Я хочу тебя, Зейн. Я всегда буду хотеть тебя.

Я срываюсь на тихий стон, медленно вгоняя себя в нее, зачарованный зрелищем того, как мой член исчезает в ее узкой, горячей киске. Я сжимаю ее бедра, и она так сладко стонет, когда я вхожу в нее полностью.

Каждый день я пытаюсь сопротивляться своей жене — и каждый день мы заканчиваем вот так. Если она не соблазняет меня в офисе, то делает это, забираясь в нашу постель голой, прекрасно зная, что у меня нет ни малейшего шанса устоять. С каждым прикосновением она разбивает мою решимость, и, черт возьми, она знает это.

Я притягиваю ее к себе и целую, мне нужно чувствовать ее ближе. Она стонет мне в губы, доводя меня до бешенства. Я целую ее медленно, и трахаю ее так же — неторопливо, с наслаждением, наказывая за то, что она продолжает меня мучить, день за днем.

— Зейн… — шепчет она, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

Я судорожно вдыхаю, теряясь в ее глазах, в этом моменте.

— Не смотри на меня так, — говорю я тихо.

— Как?

Мой взгляд скользит по ее лицу, сердце грохочет в груди. Я скучаю по ней, даже когда держу в своих руках, и мне кажется, это чувство никогда не исчезнет.

— Как будто ты любишь меня.

Боль мелькает в ее глазах, и она приближается.

— Но я люблю, — шепчет она мне в губы. — Люблю, Зейн.

Глава 84

Зейн

Я захожу на кухню и вижу свою жену за плитой — на ней одна из моих футболок, и, черт, именно в этот момент меня накрывает. Вот оно, то, чего я всегда хотел. Но почему-то это не ощущается так, как я себе представлял.

Раньше наша сила заключалась в безоговорочной вере друг в друга, но когда мы ее потеряли, мы потеряли и себя. Мы всегда были вдвоем против всего мира. А последние несколько лет — друг против друга.

Те несколько хороших лет, что у нас были, не перевешивают все плохое. Они не стирают ту боль, что я причинил ей, когда мы были детьми, и не заглушают ту, что она нанесла мне в ответ. Наша любовь навсегда останется запятнанной, расколотой до состояния, когда ее уже не склеить, но не исчезнет совсем.

Селеста поднимает глаза, когда я вхожу, ее взгляд встречается с моим. Она улыбается, и у меня перехватывает дыхание. Черт. Похоже, я всегда буду так на нее реагировать. И это больно. Это убивает меня — осознание того, что я никогда не смогу ее отпустить. Я, вероятно, никогда не полюблю никого так, как любил ее. Даже ее саму.

— Доброе утро, — тихо говорит она, ее взгляд скользит по мне, задерживаясь на татуировке на моей груди. Последние несколько дней я не раз ловил ее на том, что она смотрит на нее с задумчивым выражением. — Я приготовила тебе завтрак. Что добавить на вафли?

Я изучаю ее, не зная, стоит ли просто развернуться и уйти. Нам еще почти два года жить в этом браке, я не смогу вечно ее избегать, но видеть ее сейчас слишком больно.

— Клубнику, — бурчу я, хотя хочется просто сделать вид, что ее нет.

Она кивает и поворачивается к плите, ее длинные волосы водопадом струятся по спине. Она прекрасна и прекрасно знает, что делает, стоя здесь в моей одежде. По какой-то странной причине кухня всегда была тем местом, где я не мог ей сопротивляться. Возможно, потому что это моя любимая комната в доме. А она всегда была моим любимым человеком.

Последнее время Селеста не отступает. И что самое странное — я не могу даже разозлиться на нее за это. Кроме ее привычки врываться