Фред Стюарт - Остров Эллис

«Мистер Санторелли имел мужество выступить против коррупции в Гринвич Виллидж, — констатировала «Таймс». — Если политик-кандидат рискует своей жизнью из-за своих высказываний, значит демократическим процессам в нашем городе угрожает смертельная опасность». Отец Доменик из церкви св. Антония был настолько потрясен случившимся, что написал специальную проповедь, осуждавшую ирландскую общину и восхвалявшую Марко.

Кейзи О'Доннелл читал газеты с тревогой, потому что и пожар, и последовавшая затем широкая огласка хоронили перспективы Райана. Но когда его племянница узнала эту новость, сидя за завтраком в доме на Гроув-стрит, она воскликнула:

— Благодарю Господа, что он остался невредим!

Это было сказано с таким чувством, что Бриджит и ее муж обменялись многозначительным взглядом.

— Джорджи, — спросил Карл. — Ты опять влюблена в этого человека?

Джорджи покраснела.

— Ну, я…

— Ты, что, самоубийца? — продолжал он. — Один раз он уже причинил тебе боль. Ты хочешь, чтобы он сделал это еще раз?

— Карл, не трогай ее, — вставила Бриджит.

— Знаешь, кто-то должен смотреть фактам в лицо. Она опять бегает с ним на фильмы… Джорджи, у тебя с ним нет будущего… Он женат…

— И несчастен, — прервала его Джорджи.

— Какая разница? Если он хочет заниматься политикой, он никогда не подаст на развод. И даже если он это сделает, ты не сможешь выйти замуж за разведенного мужчину в католической церкви. У тебя нет никаких перспектив с Санторелли, если только ты не собираешься стать его любовницей, чего, я надеюсь, не будет. Ты опять попадешь в большую беду, и, мне кажется, надо быть сумасшедшей, чтобы стремиться к этому. Черт, я бы хотел, чтобы этот человек никогда не появлялся в твоей жизни.

Наступило неловкое молчание. Бриджит встала и, обойдя стол, подошла к сестре.

— Он прав, дорогая, — мягко сказала она. — Ты должна быть осторожна, ради твоего собственного спокойствия.

Джорджи ничего не сказала. Взяв сестру за руку, она поднялась.

— Я уберу со стола, — проговорила она.

Она начала нащупывать тарелки. Когда она собрала две, она внезапно расплакалась:

— Но он делает меня счастливой! И я ничего не могу сделать, если у меня с ним нет будущего — у меня нет никакого будущего и без него. И я хочу получить немного своего счастья сейчас.

Она отнесла тарелки в кухню. Бриджит, глядя на мужа, беспомощно покачала головой.

— Она так этого хочет, — сказала она.

К концу 1916 года таинственная могучая сила того, что называют модой, сделала клуб «Непенс» на Пятьдесят второй улице и Бродвее самым популярным кабаре в городе. Его хозяин, говоривший скороговоркой, Фил Бринкман постоянно отыскивал новейшие сенсационные номера, поэтому, когда он услышал о джаз-оркестре Роско Хайнеса с его великолепной певицей Флорой Митчум, он встретился с ними и подписал контракт на шесть недель за неслыханную плату — три тысячи долларов в неделю. Новость распространилась быстро, так что в день премьеры Джейку пришлось использовать свое знакомство с Роско, чтобы попасть в переполненный ресторан. Он послал цветы Флоре, а Роско — ящик виски. Он подвез Нелли в Новый амстердамский театр, а потом поехал в клуб «Непенс», где пришел в неописуемый восторг вместе с остальной публикой, когда Флора, по-прежнему одетая в свое черное, отделанное перьями платье, в котором она выступала на вечеринке у Кэрол де Витт, опершись на рояль, за которым сидел Роско, запела «О, мой мужчина».

По окончании их выступления он зашел в их уборную, где, обняв и расцеловав Флору, он пожал руку Роско и сказал:

— Потрясающе! Это было настолько потрясающе, что Зигги просто обязан посмотреть вас! Он включит вас в следующее «Ревю». И у меня уже есть идея относительно песни для тебя, Флора…

— Подожди, — сказал Роско. — Стоп! Забудь о «Ревю»!

Джейк остолбенел.

— Забыть о «Ревю»? Ты спятил?

— Скажи ему, милая, — обратился Роско к Флоре. — Мне надо пойти переодеться. И потом мы втроем отправимся куда-нибудь покуролесить.

— Нет, вы только послушайте этого человека, — воскликнула Флора с выражением презрения на лице. — И он допускает, что я приму в этом участие.

— Примешь.

— Это говоришь ты. Да, ты можешь покутить сегодня, но только сегодня!

Роско, подходя к двери ванной, выкатил глаза.

— Кое-кто говорил мне, что здесь освободили рабов, — сказал он, подражая дяде Тому, — но я думаю, что это неправда.

Покачиваясь, он подошел к двери ванной и заперся там.

— А теперь, в чем сюрприз? — спросил Джейк.

— Ну, первое — это то, что Роско перестал работать. У меня были ужасные дни с ним в Париже, Джейк. Ты ведь знаешь, что он никогда не любил эту страну.

— Знаю. Когда я впервые встретился с ним в Гамбурге, он сказал, что Америка больше ему не родина.

— Ну, а теперь это наш дом. К лучшему это или к худшему. Но, надеюсь, все будет хорошо, Джейк, мы хотим открыть свой собственный клуб. В самом Гарлеме. Мы присмотрели дом на Сто шестой улице, и мы хотим попытаться купить его. Когда Роско сказал мне, что ты придешь сегодня, мы даже поругались, потому что он не хотел просить тебя внести долю в клуб. Но я сказала ему, что ты кое-чем нам обязан, потому что я выпустила в свет твою первую песенку, я сделала ее хитом, и я не стыжусь этого — я прошу тебя сделать свой вклад. Но сначала я хочу показать тебе место, и, я уверена, тебе самому захочется вложить деньги в это дело, когда ты собственными глазами увидишь, о чем идет речь.

— Флора, я подпишу чек, даже если ты пожелаешь блистать, исполняя песни в защиту Ку-клус-клана.

И оба расхохотались.

На следующее утро в одиннадцать Джейк и Флора вышли из такси в людном квартале Гарлема. Роско накануне, действительно, хорошо «погулял» и теперь был совершенно выведен похмельем из строя.

— Знаешь, что здесь будет, — сказала Флора. — Гарлем станет цветным квартал за кварталом. Поскольку наш дом станет «цветным» в «белом» квартале, то там быстро появятся объявления «на продажу». Белые повоюют, но быстро начнут складывать вещи. Ну, а этот квартал, как ты можешь сам убедиться, уже цветной. Хотя именно этот дом принадлежал одной престарелой леди по фамилии Ван Девентер. Она была больна и не могла двигаться. В прошлом месяце она умерла, и теперь этот дом дешево продается.

— За сколько? — спросил Джейк, разглядывая четырехэтажный дом из коричневого кирпича.

— За десять тысяч. Думаю, в цокольном этаже я могу сделать кухню, на первом и втором будет клуб, мы с Роско сможем жить на третьем и сдавать четвертый. А, может, и нет. Так или иначе, потом я смогу вложить в этот дом двадцать тысяч. Мы с Роско скопили около десяти тысяч, еще десять я хотела бы взять в кредит, и ты мог бы вложить десять.