Фред Стюарт - Остров Эллис

Они нашли два места. Джорджи принялась за попкорн. И впервые за пять лет она почувствовала себя вполне счастливой.

— Фильм называется «Банк», — прошептал Марко. — Он с Чарли Чаплиным и Эдной Первианс. Чарли похож на маленького бродягу. На нем мятые штаны, большие грязные ботинки, шляпа-котелок, у него смешные маленькие черные усы. Показывают банк. Чарли проходит мимо. Навстречу ему идет женщина с ребенком. Ребенок ест мороженое и роняет его как раз перед Чаплиным… Чарли поскользнулся… Ребенок заплакал из-за мороженого… Мать ребенка бьет Чарли зонтиком по голове…

В этот момент его прервал взрыв хохота.

Джорджи тоже начала смеяться.

Итальянцы, кроме всего прочего, дали миру Римскую империю, Римскую церковь, Ренессанс, Микельанджело, Леонардо, Тициана, оперу, вилку, Венецию и мафию. Они почти дали миру Сандро Альбертини, но он родился в 1880 году, через месяц после приезда его родителей в Нью-Йорк из Бриндизи и таким образом стал урожденным американцем. Отец его подметал улицы, и Сандро вырос в вопиющей нищете. В десятилетнем возрасте он начал красть, а в восемнадцать был осужден за грабеж на четыре года заключения в тюрьме Синг-Синг, где он обтесался и поумнел. Поняв, что ростовщичество безопаснее, чем грабеж, освободившись из тюрьмы, он посвятил себя ростовщичеству, работал сначала на Хьюстон-стрит в кафе, которое он позже купил. К тридцати он расширил дело, охватив бордели, притоны с азартными играми, занимался рэкетом, полулегальными операциями с недвижимостью и порнографией. Он купил бордель на Квинс и переделал второй этаж под своего рода киностудию, где он снимал голых мужиков, использовавших девиц из его борделя. Поскольку его собственные сексуальные наклонности носили садистский характер, то в его фильмах была хотя бы одна сцена, где били плетьми, и одна проститутка была так сильно избита, что только под угрозой смерти она не пошла в полицию.

У Сандро были жена и две дочери, которых он держал в Нью-Джерси, а в течение недели он находился в своем рабочем кабинете и квартире на Кинг-стрит. И, как раз на Кинг-стрит он встретился со своим головорезом, бывшим чемпионом по борьбе, Паоло.

— Санторелли атаковал меня, — произнес Сандро, потягивая из стакана молоко.

Несмотря на свои выверты в сексуальной жизни, Сандро оставался своего рода пуританином — он не пил и не курил.

— В своих выступлениях он выбивает дерьмо из Билла Райана. Кажется, он может выиграть эти чертовы выборы.

— Что надо делать? — спросил Паоло, крутя пальцами серебряный доллар.

Фокусы были единственным хобби Паоло.

— Убей его, — сказал Сандро, допив молоко.

Марко шел за деревянным плугом, который тянула костлявая лошадь. Ослепительное солнце Калабрии палило и обжигало его и двух его младших братьев, которые шли за ним и сажали сахарную свеклу в сделанную им борозду. Был апрель. Снег на видневшихся на горизонте горах начал подтаивать. Они обрабатывали узкий, в три гектара, клочок земли, который арендовал отец Марко. Работа была тяжелая, работа до седьмого пота, бесконечная работа, которой семья Марко занималась из поколения в поколение.

«Очень много поколений», — подумал Марко, когда вдруг солнце стало жечь нестерпимо. Так обжигало, что он остановил плуг, думая, не произошел ли на солнце взрыв. Становилось все жарче и жарче, и поле стало заволакивать дымом. «Бегите», — крикнул он братьям и побежал сам. Но ноги были до странности тяжелые. Такие тяжелые, что он едва их переставлял. Его легкие заполнились ядовитым дымом. Бежать… скрыться… убежать…

Он проснулся и обнаружил, что его спальня на третьем этаже полна дыма. В один миг с него слетел сон, он сбросил простыни, выскочил из постели и метнулся к двери из спальни, из-под которой клубился дым. Открыв дверь, он увидел, что лестничный пролет полон черного дыма. До него вдруг дошло, что дом на Джонс-стрит превратился в ад, и он запаниковал.

Закрыв дверь, он бросился к окну и распахнул его. Спальня на третьем этаже выходила на задний двор дома. Он высунулся и посмотрел вниз — огонь на первом этаже создавал впечатление жуткой иллюминации, освещавшей узкий мощеный дворик за домом. Бетонная стена отделяла его от такого же дома, выходившего фасадом на Корнелия-стрит. Дом был погружен в темноту. По обе стороны от его дома находились еще два, и тоже абсолютно темные. Гринвич Виллидж была погружена в сон. Так что, видимо, никто еще не сообщил о случившемся в пожарную охрану.

— Пожар! Черт возьми, да проснитесь же хоть кто-нибудь! — заорал он.

Наконец, он заметил, что в доме на Корнелия-стрит зажегся свет. Он продолжал орать, но спальня к этому времени уже начала заполняться дымом. Он оглянулся. Краска на двери растрескалась от жара. Должно быть, пламя уже поднималось по лестничной клетке.

Он услышал, как чей-то голос крикнул:

— Мы сообщим в пожарную охрану!

Выглянув в окно, он увидел мужчину в пижаме, стоявшего во дворе дома на Корнелия-стрит. В других домах тоже стали зажигаться огни по мере того, как просыпались соседи. Издалека он услышал резкий металлический звук пожарного колокола.

Он схватил стул и вышиб целиком все окно. Затем влез на подоконник и, сосредоточившись взглядом на дереве, до предела напряг свое тело.

— Не прыгайте, — закричал сосед. — Пожарные уже едут.

Именно в этот момент звук рухнувших балок потряс весь дом. Обвалился второй этаж. Дверь спальни уже была объята пламенем. Марко, стоя босиком в пижаме на подоконнике, посмотрел на разгорающееся за его спиной пламя.

«Где эти чертовы пожарные?», — пронеслось у него в голове.

Он вновь посмотрел на сук дерева. Большая часть кроны опала, образовав желтый ковер у подножья дерева. Но листья не спасут его, если он промахнется.

Теперь до него стали долетать голоса пожарных, подъехавших к фасаду дома.

— Скажите им, что я сзади, — крикнул он соседу.

Через горевшую дверь огонь проник в комнату, и до него стали долетать отдельные искры. Сбивая с себя пламя, он чуть не потерял равновесие.

— Мы принесем сетку, чтобы вы могли спрыгнуть, — крикнул один из пожарных снизу.

— Поторопитесь, ради Христа!

Жар стал нестерпимым. Комната настолько заполнилась дымом, что он стал задыхаться даже на подоконнике. Кашляя, хватая ртом воздух, он решил, что больше не может ждать, пока натянут сетку.

И он прыгнул.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Пожар и прыжок Марко на следующий день появились на первых страницах газет. А в преддверии выборов это не только превратило его в национального героя всей итальянской общины, но и прославило на весь город. В интервью репортерам он заявил, что это был не просто пожар, а поджог, хорошо рассчитанная попытка убрать его с дороги до выборов. Хотя он был чрезвычайно осторожен с упоминанием имен, репортеры в своих сообщениях ясно намекали на то, что покушение было совершено ирландцами, поддерживавшими Райана. И читающая публика Нью-Йорка, всегда внимательная к политическим махинациям, поставила коллективное клеймо на способы действий политических деятелей.