Воровка - Таррин Фишер

чернокудрой злодейке, которая когда-то выбила ее из моей жизни, словно шар для боулинга. Говорит:

– Привет, незнакомка! – и заключает Оливию в неожиданные объятия. – Давно не виделись.

Джессика Александер нашла меня в фейсбуке[1]. Она написала, что вернулась в Майами, и предложила что-нибудь выпить вместе. Я был пьян, когда открыл то сообщение, и послал в ответ свой номер. На следующий день мы встретились в баре Луи. Она ничуть не изменилась: те же длинные волосы, длинные ноги и короткая юбка. Вспомнился мой вкус во времена колледжа, который ничуть не разочаровал, как, впрочем, и ее характер – на удивление еще более милый и славный, чем я помнил. После двух гадюк, которых я любил, я очень нуждался в милом и славном. О ребенке никто из нас не обмолвился, но Эстеллу я утаивать не стал. Насколько я понял, она понятия не имела, что Оливия сыграла роль в нашем расставании. После этого мы часто виделись, но друг с другом еще не спали.

Из-за плеча Джесс я наблюдаю за реакцией Оливии. Она всегда обладала исключительным самоконтролем. И теперь она поступает просто чудовищно: смеется и обнимает Джесс, будто старую добрую подругу. Ошеломленный, я едва не отступаю назад. Ноа проявляет разве что каплю любопытства. Должно быть, мы кажемся ему персонажами какой-то пьесы. Оливия зовет нас в гостиную:

– Проходите, проходите, – и бросает на меня быстрый торжествующий взгляд. Она не стала лучше как человек – только как актриса.

Туше. Веселье еще не окончено.

Джесс убегает в кухню, помочь Оливии, и мы с Ноа остаемся наедине, с блюдцем сыра бри и крекерами. Около десяти минут мы ведем светскую беседу на привычные мужские темы – Марлинс, Хит, Долфинс… квотербеки, стартеры, питчеры – то, что меня не волнует уже целую вечность.

– Тебе неспокойно?

Вопрос застает меня врасплох. Он знает. Дерьмо. Что ж, по крайней мере, честность снимает груз с плеч.

– А тебе было бы спокойно на моем месте? – Я принимаю предложенный им виски. Односолодовый, черная этикетка – весьма достойный.

Он садится напротив, ухмыляясь:

– Разумеется.

Я не доставляю ему неприятностей, так что как много он действительно знает? Если только… если только он настолько уверен в их отношениях, что считает, будто ему не о чем волноваться. Я оцениваю ситуацию с другой точки зрения. Судя по всему, он не ревнивец. Говорю:

– Если у тебя нет с этим проблем, то и у меня тоже.

Он расслабляется в своем кресле, закинув щиколотку одной ноги на колено другой:

– Ты ведь меня проверял?

– Фоново, по трем странам, – пробую виски, позволяя вкусу распуститься на языке.

Ноа кивает так, будто ожидал чего-то подобного:

– Есть что-то, что тебе не понравилось?

Пожимаю плечами:

– Ты женился на моей первой любви. Не то чтобы ты мне нравился изначально.

Он кивает, медленно, с понимающей полуулыбкой:

– Она важна для тебя, Калеб. Меня это устраивает. Пока ты держишь свои руки подальше от моей жены, у нас с тобой все в порядке.

Девушки входят в комнату, и мы встаем. Оливия ощущает напряжение, отпечаток произошедшего разговора. Ее взгляд, как всегда холодный, блуждает между нами.

Выбери меня.

И останавливается на Ноа. Их связь пробуждает во мне глухую ревность. Я стискиваю зубы так, что Оливия это замечает. Прекращаю, едва она останавливается взглядом на моей челюсти – слишком поздно. Она увидела, что я чувствую.

Изогнула свою идеальную бровь.

Боже, ненавижу, когда она так делает.

Я отшлепал бы ее в наказание, если бы мог.

Ягненок пережарен, а спаржа переварена, почти как каша. То, что Оливия готовит своими собственными, пусть маленькими и злобными, руками, воистину впечатляет. Настолько, что я подчищаю за собой тарелку и прошу добавки. Она на третьем бокале вина, причем настолько непринужденно, что невольно задумываешься, привычка ли это, или совместный ужин заставляет ее нервничать. Мы обсуждаем ее клиентов, и она искрометно шутит, так что все мы смеемся. Ноа от нее явно без ума. Жадно, с легкой улыбкой ловит все, что она делает. Этим он напоминает меня самого. Она интересуется у Джессики, чем та занимается. Мне становится не по себе. Я стараюсь быть осторожным: общаться не только с ней, не смотреть на нее слишком пристально, не отворачиваться, когда она взаимодействует с Ноа, только потому, что меня это задевает. Сложно удержаться от того, чтобы не анализировать их динамику. Она по-настоящему к нему привязана, рядом с ним ее характер смягчается. Она не ворчала ни разу с того момента, как я переступил порог, – дольше, чем ее рот был чист от ругательств когда-либо в истории ее существования на белом свете.

Ее рот.

Ноа – один из тех редких людей, что способны сгладить углы в потенциально разрушительной ситуации. Ничего не могу с собой поделать: он мне нравится, несмотря на то, что увел мою девушку. И у него даже кишка не тонка, чтобы угрожать мне.

Когда мы прощаемся в фойе, Оливия упорно не пересекается со мной взглядом. Она изнурена, словно вечер сильно сказался на ней эмоционально. Она стоит рядом с Ноа и тянется к его ладони. Хотелось бы знать, что она чувствует. Хотелось бы быть тем, кто позаботится о ней.

На ночь Джесс остается у меня. Мама оставляет четыре сообщения по поводу моего переезда в Лондон.

Будит меня аромат бекона. Звенят кастрюли, журчит вода из-под крана. Я обнаженным выхожу на кухню. Джессика готовит завтрак – я облокачиваюсь о столешницу и наблюдаю за ней. Мы были женаты пять лет, и за то время она едва ли хоть раз разбила яйцо. На ней одна из моих футболок, волосы собраны в небрежный пучок – весьма сексуально. Любуюсь ее словно бесконечными ногами. Я из тех мужчин, что особое значение придают женским ногам. Та сцена в «Красотке», где Вивьен делится с Ричардом точными мерками своих ног, – одна из самых лучших в кинематографе. Женщине многое можно простить, если у нее превосходные ноги.

А у Джессики они непревзойденные.

Я сажусь за стол, и она подвигает ко мне чашку кофе, смущенно улыбаясь, будто мы делаем это впервые. Она мне нравится, правда. Когда-то я ее любил, и полюбить ее снова наверняка будет просто. Она красива – пожалуй, она даже красивее Леа и Оливии. Может ли кто-то вообще быть красивее Оливии?

– Не хотела тебя будить, – говорит она, – поэтому решила занять себя чем-то, чтобы тебя покормить.

– Покормить меня, – повторяю я. Это мне тоже нравится.

Она застенчиво улыбается:

– Мне нравится делать