Остров порока и теней - Кери Лейк
Ничего не подходит, и, пытаясь открыть им кладовую на кухне, я едва не хватаюсь за сердце, когда ключ на секунду застревает. Освободив его, я смотрю на странный кусок металла в своих руках и качаю головой.
— Что ты хотел, чтобы я нашла, пап? — шепчу я и, тяжело выдохнув, направляюсь к лестнице.
Тени от моего фонаря мерцают на стенах второго этажа, яркий свет освещает библейскую цитату: Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию.
Как странно, что религия оплетает этот безумный маленький остров, словно искривлённые лозы, пробирающиеся в самые неожиданные места. Даже стрип-клуб раньше был церковью. И что именно в этом доме так пугает местных? В одной статье, которую я читала, рассказывалось о женщине, арестованной за то, что она явилась сюда с кувалдой, утверждая, будто принесла её для стен после месяцев, в течение которых слышала, как они с ней разговаривают. Согласно статье, голоса велели ей разрушить это место.
Когда по шее пробегает щекочущее ощущение, я чешу её, стараясь избавиться от него. Холодок сворачивается вдоль позвоночника. Я не знаю, что именно в этом этаже дома так сильно влияет на меня. Физически.
Я захожу в каждую комнату, проверяя замки, как делала это на первом этаже. Из одной комнаты в левом крыле я смотрю через разбитое стекло выбитого окна вниз, во двор, заросший сорняками. За ним возвышаются полуразрушенные ворота кладбища Шарпантье, и когда я направляю фонарь в отверстие окна, я едва различаю верхушки вычурных надгробий и каменных ангелов, разбросанных по запущенному, изношенному временем кладбищу. Там никого не хоронили со времён последнего Шарпантье, а это, если я не ошибаюсь, было ещё в начале сороковых, и это, вероятно, самая заброшенная часть владения.
Мерцание движений ближе к дому привлекает моё внимание к высокому участку травы, колышущейся так, словно через неё что-то движется. Я направляю свет ближе и вижу что-то белое, почти призрачное, среди тонких стеблей. Подойдя на шаг ближе, я щурюсь, напряжённо вглядываясь, пытаясь уловить форму этой бледности.
И тогда я вижу глаза.
Красные и светящиеся в луче света. Злые.
— Minou, minou, я вижу тебя…
Задыхаясь от голоса в собственной голове, я отшатываюсь от окна.
Сорняки шуршат.
Белый кролик выпрыгивает из травы на участок примятой мёртвой травы, и я выдыхаю с облегчением. Он поднимается на задние лапы и облизывает передние, затем снова опускается и начинает щипать траву. Осматривая окружающую тьму деревьев и неба за ними, я снова хмурюсь из-за ослепительной белизны его шерсти. Странно, что столь уязвимое существо так сильно выделяется в таком месте, где в тенях скрывается столько хищников. Белые кролики куда больше подходят для снега.
Природа иногда странная. Почти жестокая, в каком-то смысле.
Оставив своё любопытство, я выхожу из комнаты и иду по коридору к другому крылу. Как и прежде, холодное ощущение проходит по задней части моей шеи, заставляя меня остановиться. Словно ледяные пальцы танцуют по коже. Положив ладонь на затылок, я резко оборачиваюсь и вижу лишь пустой коридор и тени на стене, после чего зажмуриваюсь.
Это просто игры разума, мелкая. Вот и всё.
Звук голоса Расса в моей голове приносит утешение. Слова, которые он часто говорил, когда я просыпалась после кошмаров.
Иногда голове становится скучно и она придумывает собственные истории, чтобы развлечь саму себя.
Как бы мне хотелось, чтобы он был здесь сейчас. Он бы сказал мне не быть такой трусихой и что призраки должны бояться моей сумасшедшей задницы больше, чем я их. Воспоминание о том, как он однажды сказал мне это, заставляет меня улыбнуться. Открыв глаза, я понимаю, что вновь стою перед длинной нишей. Той самой, где нет дверей.
Не будь трусихой.
— Легко тебе сказать, придурок. Ты уже мёртв, — бормочу я в ответ, поднимая фонарь.
Золотые детали узорчатых стен мерцают, когда я провожу по ним светом. Из всех закоулков этого дома это пространство самое непримечательное. Просто пустой коридор, который заканчивается пустой стеной. Именно там я замечаю тёмное пятно, может, пару дюймов в диаметре, которого раньше не видела, где стена выглядит повреждённой, а обои загнулись. По закону подлости, это могла быть чёрная плесень, так что я не рассматриваю слишком внимательно.
Вместо этого я провожу светом по потолку и замираю, заметив очертания чего-то в центре. Чего-то, чего я не заметила в прошлый раз.
Квадрат. Возможно, чердак, судя по короткому обрывку верёвки, который выглядит так, будто его обрезали. Глубоко вдохнув, я подхожу к центру коридора и тянусь к верёвке, которая находится чуть выше моего роста. Кончики пальцев скользят по её концу, но я не могу ухватиться, поэтому подпрыгиваю, едва касаясь потрёпанных волокон. Прыгаю снова и наконец захватываю её рукой, но как только ноги касаются пола, она выскальзывает. С третьей попытки костяшки пальцев жжёт, когда я крепко сжимаю её и дёргаю. Люк неохотно поддаётся. Теперь, когда конец верёвки ближе, я дёргаю снова, и люк со скрипом открывается шире, выпуская складную лестницу вниз.
То же чувство пробегает по коже, как тогда, когда я стояла наверху лестницы в подвал в хижине Расса. Я ненавидела, когда он просил меня что-то оттуда принести — из темноты, где звуки всегда казались громче, а тени больше.
Схватив фонарь, я направляю свет вверх, туда, где лестница исчезает в пустом тёмном пространстве.
Чердак просто обязан быть чертовски жутким.
Тяжело выдохнув, я хватаюсь за край лестницы, но в тот же миг в голове вспыхивает образ, слова.
— Наверх. Быстро!
Голос моего отца.
Стук сердца в груди отражает тревогу, поднимающуюся в животе. Игнорируя её, я делаю первый шаг. Второй. Держа фонарь над собой на случай, если что-то выпрыгнет, я поднимаюсь. Как только я оказываюсь наверху, свет скользит по окружению. Деревянный пол. Сломанный стул в углу. Перекошенная штора, висящая на окне напротив. Запах плесени и запустения сгущает воздух.
Именно когда я оборачиваюсь, я едва не роняю фонарь.
Напротив меня маленькая дверь. Примерно высотой мне по плечо, хотя трудно сказать, пока я стою на лестнице. Не красная, но, возможно, это просто ненадёжная память. Каждая клетка моего тела кричит спуститься обратно и оставить всё
