Эти три коротких слова - Меган Куин

– Да кто там, черт возьми?

– Никто! – кричу я.

– Тогда открой эту чертову дверь и покажи.

– Или что?

– Или я сам это сделаю.

Я отступаю от двери, делаю приглашающий жест.

– Вперед.

Не сводя с меня взгляда, Илай распахивает дверь. Он заглядывает в гардероб и обнаруживает, что все пальто валяются на полу, а внутри никого нет. Сбитый с толку, он снова встречается со мной взглядом.

– Какого черта?

– Ты правда думал, что я там кого-то прячу? Что мне вообще нужен кто-то, кроме тебя?

– Ты себя странно вела. Что я должен был подумать?

– Ты уже забыл, что я тебе в любви призналась, когда мы были в Банфе? Это для тебя недостаточное доказательство, что я не буду никого прятать в чертовом гардеробе? – Я тут же жалею о том, что об этом сказала. Как и в прошлый раз, глаза Илая расширяются, и он замирает, словно одно только слово «любовь» вгоняет его в ступор.

В этот самый момент я окончательно теряю самообладание.

Вот поэтому мне хочется плакать каждый раз, когда я встречаюсь с ним взглядом.

Потому что каждый раз его охватывает полнейший, незамутненный ужас.

– Господи. Я видеть тебя не могу. – Я прохожу мимо него, обуваюсь, хватаю бумажник и иду к выходу.

– Ты куда? – наконец, спрашивает он.

– Подальше от тебя. – Я вылетаю за дверь и громко ей хлопаю, чувствуя, как меня охватывает стыд.

На ходу я достаю телефон, ищу номер Блейкли и нажимаю «Позвонить». Три гудка, а затем голос из трубки:

– Ну что ты еще натворила? Подменила его шампунь майонезом?

– Блейкли, ты мне нужна.

Ее голос становится серьезным.

– Что случилось?

– Встретимся в кафе-мороженое «У Мейбл». Пожалуйста.

– Буду через десять минут.

– Спасибо.

Держа в руках вафельный рожок с огромной порцией арахисового мороженого с печеньем, я говорю:

– Ты должна признать, что кактус в ботинке – это смешно.

Она откусывает кусочек от своего сэндвича – два шоколадных печенья с прослойкой из клубничного мороженого.

– Довольно неплохо. Но делать так все равно не стоило.

– Это почему?

– Ты правда думаешь, что можешь что-то исправить, если будешь портить его вещи?

– Я не порчу его вещи. У меня проснулся инстинкт наседки. Я строю гнездо. Слышала о таком?

– Слышала, но это тут ни при чем. Ты просто пытаешься ему отомстить.

– Каким это образом?

Она пронзает меня взглядом.

– Хватит этой ерунды, Пенни. Я твоя лучшая подруга. Мы знакомы кучу времени. Я вижу, когда тебе больно и ты пытаешься уйти от разговора. Прямо как сейчас.

– Ничего мне не больно, – говорю я, откусывая от своего рожка. Когда мы встретились, Блейкли первым делом спросила, все ли в порядке, и я солгала. Сказала, что мне срочно нужно было поесть с ней мороженого. Затем мы обсудили весь тот забавный хаос, в который я успела погрузить сегодня квартиру, старательно избегая главного вопроса: что я чувствую на самом деле.

– Значит, ты хочешь сказать, что тебя ничуть не трогает, что Илай ни разу не сказал, что тебя любит? Что он не считает тебя своей девушкой?

– Нет. Мне все равно. – Я отвожу взгляд, не в силах сказать правду.

Потому что мне больно.

Очень больно.

– Хватит врать. Почему ты с ним об этом не поговоришь?

– Ага, отличная выйдет беседа, – тонким, плаксивым голоском я спрашиваю: – Ах, Илай, почему ты меня не любишь? – Я качаю головой. – Ни за что. Не говоря уже о том, что я успела это сказать всего полчаса назад. Напомнила ему про мое признание. Ты бы его видела, Блейкли. Он просто застыл на месте. Давай посмотрим правде в глаза: серьезные отношения – это не его конек.

– Так что, ты просто собираешься и дальше с ним жить, изводить его и устраивать бардак, надеясь, что однажды он вдруг решит сказать: «Я тебя люблю»?

Я пожимаю плечами.

– Может быть. Не знаю, – я замолкаю. – Мне написал Реми.

– Реми? Реми Гаспер? Человек, которого Илай просто ненавидит?

– Он самый.

– И какого черта ему нужно?

– Он сейчас в Ванкувере. Спросил, не хочу ли я с ним поужинать.

Блейкли пронзает меня взглядом.

– И что ты ответила?

Я пожимаю плечами.

– Сказала, что я свободна. Это всего лишь дружеский ужин.

– Дружеский ужин и все?

– Да, Блейкли.

– Пенни, по-моему, это плохая идея. Ты просто разозлишь Илая, и все.

– Боже упаси меня разозлить Илая, – говорю я, начиная раздражаться.

– Подумай о том, что ты делаешь, Пенни. Реми – не просто какой-то его знакомый. Между ними явно что-то случилось. Ты просто причинишь Илаю боль.

– Это он причиняет мне боль, – выпаливаю я, тыча пальцем себе в грудь. – Он причиняет мне боль каждый чертов день, Блейкли. Почему никто не хочет этого видеть? Почему никто не может просто меня поддержать? Я что, единственная, кто понимает, как больно жить с мужчиной и каждый день понимать, что он тебя не любит? Я живу в этом аду из-за ребенка, но я бы ни за что не осталась с ним, если бы не была беременна. Да кто бы на это пошел, Блейкли? Кто бы захотел остаться с человеком, который тебя не любит? Каждый день предлагать свое сердце, чтобы его снова растоптали ногами? Вот что я чувствую. Каждый. Гребаный. День.

– Пенни, я не…

На глаза наворачиваются слезы.

– Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Хочу, чтобы это чувство исчезло. Я хочу, чтобы это наконец прекратилось. Каждое утро я просыпаюсь в его теплых объятиях, от его нежных поцелуев, прекрасно понимая, что они абсолютно ничего не значат. Это безответная любовь, Блейкли – то, чего ты, слава богу, никогда не испытывала. И это меня убивает. Я собираюсь поужинать с Реми не потому, что хочу отомстить Илаю или ранить его. Но если этот ужин заставит Илая меня бросить, если это поможет мне вырваться из порочного круга, в котором я живу… То не так уж это и плохо.

Я больше не хочу никому навязываться. Не хочу быть женщиной, с которой Илай живет только для того, чтобы быть ближе к своему ребенку. Я не неблагодарная. Я знаю, что мне очень повезло, что многим женщинам приходится справляться с беременностью в одиночку. Просто мне больно. Это как каждый день просыпаться с раной, настолько глубокой, что никакой пластырь тут не поможет – но кроме пластыря у меня ничего больше нет.

И я больше не могу жить с этим горем.

Я утираю со щек слезы.

– Ладно, ладно… – Блейкли