Эти три коротких слова - Меган Куин

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. – Он выключает на кухне свет, подходит ко мне. Останавливается, целует меня в лоб и идет в спальню.

– Куда ты идешь?

– В кровать, – отвечает он и скрывается за дверью.

В кровать? Он что, не хочет побыть со мной? Обычно по вечерам мы вместе смотрим телевизор.

Я прислоняюсь спиной к стене и откидываю назад голову. Господи, я так себя ненавижу. Я сама на себя не похожа. Да, я эмоциональный человек, можно даже сказать, страстный. Но это… Непредсказуемое, раздражительное поведение – это для меня ненормально. И я ненавижу то, во что превратилась.

Раньше я себе нравилась. А теперь…

Меня так бесит, что я продолжаю ссориться с Илаем, пытаюсь его оттолкнуть, хотя меня тянет к нему с чудовищной силой. Как будто, если я буду держаться от него подальше, я смогу убедить себя, что он мне не нужен, что я могу существовать без его любви.

Может быть, я так отвратительно себя веду, потому что понятия не имею, как справиться со жгучей болью, которая разъедает меня изнутри. Я ведь даже уйти не могу.

Я раньше никогда не хотела, чтобы кто-то меня полюбил. Мои родители, мой брат, Блейкли – они всегда меня любили. Безусловно. И я не думаю, что стала из-за этого избалованной – скорее, просто не привыкла к тому, что любовь может быть односторонней, не вызывающей ничего, кроме грусти и разочарования.

Я знаю, что расстроила Илая, и это разбивает мне сердце.

А я не хочу, чтобы мне разбивали сердце.

Не хочу чувствовать эту пустоту внутри.

Не хочу быть такой… импульсивной и неуправляемой.

Я решительно иду к спальне. Илая я нахожу в ванной – он чистит зубы, облокотившись на раковину.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он, сплевывая зубную пасту.

Я киваю. На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, потому что не хочу, чтобы он снова из-за меня расстроился.

Он споласкивает рот.

– Что?

– Ты не хочешь посмотреть со мной телевизор?

– Ты хочешь, чтобы я посмотрел с тобой телевизор?

Я киваю.

– Хочу.

– Хорошо.

Он закрывает кран и ведет меня обратно в гостиную, держа за руку, тянется за пультом от телевизора.

– Выберешь, что будем смотреть?

Я качаю головой.

– Я просто хочу посидеть у тебя на коленях.

– Хорошо. – Он садится на диван, я сажусь сверху, и он накрывает нас обоих пледом. Я кладу голову ему на плечо, а он обнимает меня одной рукой. Так и не включив телевизор, он тихо спрашивает: – Что же мне с тобой делать, Пенни?

– Просто избавься от меня, – печально отвечаю я.

– Ни за что! – Он целует меня в макушку. – Хотел бы я понять, что творится у тебя в голове. В последнее время ты либо грустишь, либо злишься.

– Это все гормоны. – Я поднимаю голову и целую Илая в подбородок. – Я не могу их контролировать.

– Это я понять могу. Я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь с тобой ссориться. Я хочу тебя поддержать, и неважно, как сильно ты пытаешься меня оттолкнуть или затеять ругань из-за какой-то бессмыслицы, я никуда не уйду. Я всегда рядом, детка.

– Ты уверен, что этого хочешь?

– Конечно, – отвечает он. – Я весь твой.

Я вздыхаю ему в плечо, чувствуя, как мои чувства вновь поднимают свою уродливую голову.

– Жалко, что это неправда, – бормочу я. Илай поднимает мой подбородок, смотрит мне в глаза.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что так оно и есть.

– Нет. Я весь твой. Больше ничей. И я никуда не уйду. Даже когда родится наш ребенок, я все равно останусь твоим.

Если он мой… тогда почему он ничего ко мне не чувствует?

Потому что он не понимает, что такое любовь, Пенни. Его поступки говорят о том, что он тебя любит, но может… Он просто не знает, что это такое.

И я совершенно ничего не могу с этим поделать.

Илай – очень аккуратный человек.

Я отлично это поняла, пожив в его квартире. Он складывает свои рубашки строго определенным способом, джинсы всегда вешает на специальную вешалку, а обувь расставляет в ровную линию. Все костюмы он хранит в чехлах, носки складывает вместе, а не сворачивает в клубочек, а затем аккуратно размещает в верхний ящик своего комода.

Никогда не видела ничего подобного.

Открыв ящик, я дотрагиваюсь до носков, гадая, что могло заставить человека потратить столько времени и разработать целую систему хранения чулочно-носочных изделий. Зачем вообще это делать? Интересно, он вообще заметит, если что-то изменится? Что, если я положу его короткий, ниже щиколотки, носок в пару к обычному черному? И зачем вообще ему черные носки? Я никогда не видела, чтобы он их носил. Ерунда какая-то.

Небольшой эксперимент уж точно не повредит.

Я беру несколько его спортивных носков и заменяю их длинными черными носками.

Затем открываю ящик с нижним бельем и пораженно замираю. Он складывает свои трусы в ровные аккуратные квадратики. Что за ужасная привычка. Это ведь трусы. Брось в ящик – и все. Где наше общество свернуло не туда, что мы решили, будто складывать нижнее белье – это абсолютно необходимое занятие?

Чувствуя раздражение, я запускаю руку в ящик и устраиваю там полнейший беспорядок. Удовлетворившись, я с улыбкой захлопываю оба ящика. Так-то лучше.

Мне хотелось заняться чем-нибудь еще. Немного послонявшись по квартире, я забрела в детскую и прислонилась к дверному косяку, уставившись на идеально ровные квадратики краски, которые Илай недавно нарисовал на стенах.

Одна стена – разные оттенки серого. Другая стена – синего. Третья стена – зеленая. Такие аккуратные, прямые линии.

А те, которые ему нравятся, он пометил звездочкой.

По-моему, это уж чересчур.

В спальне я замечаю банку краски, на которой лежит малярная кисть.

Что за чудесная находка.

Я беру кисть, поддеваю крышку ножом. Внутри – темно-серая краска, которая Илаю не слишком понравилась. Такая темная, что почти черная.

По-моему, довольно приятный цвет. И совсем маленькие дети видят все черно-белым, так почему бы не покрасить комнату в такой цвет, который наш малыш сможет по достоинству оценить?

Я обмакиваю кисть в краску и подношу ее к расчерченной синими квадратами стене. Рисую на ней огромную серую кляксу, а затем начинаю писать. Я даже не стараюсь быть аккуратной. Я просто наношу краску широкими взмахами, оставляя повсюду серые капли и потеки, и не успокаиваюсь, пока не разукрашиваю все три стены.

От этого мне становится легче.

Прошло полтора месяца с