Никки Френч - Тайная улыбка

— Наоми, — сказала я.

— Привет.

— Все прошло нормально?

— Я была осторожна, как ты советовала.

Мы не виделись с ней после тех дней, проведенных в суде, когда я изо всех сил старалась не смотреть на нее, хотя остро осознавала ее присутствие, чувствовала ее даже тогда, когда смотрела в другую сторону. Один раз буквально на одну секунду, даже меньше, наши взгляды встретились, а потом мы обе торопливо посмотрели в разные стороны, словно обожглись. Она похудела, ее бледность бросалась в глаза. Более того, она казалась старше на много лет по сравнению с той искренней женщиной с приятным лицом, которую я встретила в «Крэбтриз». Возможно, это было связано с тем, что исчезла наивность, утраченная всего лишь за несколько месяцев. Это сделал Брендан.

— Прогуляемся хотя бы немного? — предложила я, она согласно кивнула и снова вернулась на свою тропу.

Мы шли какое-то время гуськом, пока тропа не стала шире, превращаясь в частную стоянку для транспорта, покинутую и мрачную. Дорога отсюда вела к дамбе. Перед нами открывался вид на широкую дельту, а на противоположной стороне была видна низкая береговая линия Кента. На урезе воды была галька, валялись обломки ракушек, а также старые консервные банки, битые бутылки, разорванные пластиковые мешки.

— Легко было ускользнуть незамеченной?

— Больше нет никого, кто действительно мог бы заметить.

Ее голос был спокойный и ровный; чтобы услышать ее, мне пришлось напрягать слух.

— А как у тебя?

— Я сказала Дону, что осматриваю пустующую собственность.

— О!..

Несколько минут слышен был только скрип наших ног по замерзшей траве. Я была уверена, что мы обе вспоминали одно и то же, тот странный час, когда мы встретились и, как две ведьмы, бормотали планы и обменивались таинственными знаками. Из своей сумки она вытащила небольшой двойной пакет, в котором были грубые темные волосы, снятые ею с расчески Брендана, и нож с зазубренным острием и резьбой, завернутый в мягкое бумажное полотенце, который она подала, держа его за нижнюю часть лезвия, соблюдая все меры предосторожности, чтобы не дотронуться до рукоятки. Затем она развернула темно-синюю рубашку и разложила ее перед нами. Я протянула указательный палец левой руки, она взяла английскую булавку, открыла ее и, прикусив нижнюю губу, вонзила острие мне в палец. Появилась темная капля крови, и через несколько секунд я уже трясла палец над рубашкой, стряхивая на воротник кровь, а потом еще и вытерла палец об нее.

— Можно задать вопрос? — спросила она наконец.

— Давай.

— Как тебе удалось сделать такое со щекой? На суде ты выглядела ужасно, хотя ведь прошло много недель после этого.

Казалось, что с тех пор, когда это произошло, прошло много, много времени.

— Как только я увидела, что Дон ушел, я изо всех сил ударилась лицом о кухонную дверь, словно кто-то держал меня за волосы. Я делала это снова и снова до тех пор, пока кровь не залила мне глаза.

— Как же ты могла такое совершить? — поразилась она.

— Я подумала о Трое, а также и о Лауре, но в основном о Трое, тогда это стало легко, даже приятно. Это было ничто.

Наоми кивнула, словно понимая.

— А теперь и ты скажи мне кое-что, — попросила я. — То, о чем у меня не было времени спросить раньше.

— Да?

— Откуда у тебя появилась такая уверенность относительно Брендана?

Она заколебалась:

— Ты уверена, что хочешь узнать это? Тебе это может показаться…

— Скажи же мне.

— Он рассказал мне, что сделал с Троем. Он сказал, что поступит так же и со мной, если я уйду от него.

У меня перехватило дыхание, в глазах защипало, как только она произнесла это. Я сощурилась от ветра и продолжала идти. Почему-то легче разговаривать о жутких, опустошающих душу событиях во время передвижения, когда глаза зафиксированы на одной точке.

— Он действительно рассказал тебе о Трое?

— Да.

— Почему?

Она пожала плечами:

— По той же самой причине, по какой он хранил веревку, наверное. Какая-то безумная самонадеянность. Мы никогда не сможем узнать о некоторых вещах, да?

— Думаю, нет. Но почему ты не пошла в полицию?

— Я думала о том, что случилось с тобой. У меня не было уверенности.

— Что он сказал?

— Накачал его таблетками и повесил на потолочной балке, оставив там умирать.

— Продолжай.

— Он сказал… — Она оглянулась на меня, затем снова на тропу. — Он сказал, что Трой пытался кричать.

— Что?

— Мой голос понизился до шепота.

— Он пытался произнести твое имя.

Я продолжала шагать. Одна нога перед другой. Трудно понять, как это можно продолжать шагать, когда так невыносимо больно и просто хочется, сложив руки на животе, согнуться, свернуться калачиком и заплакать, как ребенок. Он звал меня, потому что думал, что я скоро приду домой. Я же обещала ему, что буду там. Он, наверное, думал, что я смогу спасти его. Но я опоздала.

— С тобой все в порядке?

Мне удалось что-то пробормотать в знак согласия.

— Думаю, что это могло принадлежать ему.

Наоми вытащила руку из кармана; в ней был зажат браслет из кожи с тремя деревянными бусинами.

— Его?

Я взяла браслет рукой в перчатке.

— Да. С тех пор, как он был еще малышом. Он купил его в Италии, когда мы были там всей семьей. Просто старая дешевая вещь.

Я прижала его к своей щеке, подержала немножко, затем надела себе на запястье.

Наоми сказала:

— Моя машина недалеко отсюда.

Мы остановились и посмотрели друг на друга.

— Что ты собираешься делать? — спросила я. Наоми посмотрела вокруг, словно кто-то мог прятаться в тростнике или высокой траве.

— Я поймала его взгляд в суде, — сказала она. — Когда давала свидетельские показания. Он улыбнулся мне. Одной из своих загадочных улыбок. Вот тогда-то я окончательно и поняла, что мне делать. Я бросаю все. Начну новую жизнь.

— А ты сможешь?

— А почему бы и нет? У меня нет семьи. Может быть, именно поэтому я и влюбилась в Брендана. Подумала, что мы оба сироты, которые встретились, чтобы защищать друг друга в этом странном безумном мире.

Она резко засмеялась, и ее смех был похож на лай, затем потрясла головой, словно вытряхивая из нее что-то.

— Однажды он снова будет на свободе, тогда и постарается найти меня.

— Но еще же не сейчас.

— Нет, но как долго это продолжится?

— Ему дали десять лет — значит, он выйдет через пять или шесть лет. Можешь быть уверена, он будет образцово-показательным заключенным, очарует всех. Но Прайер сказал, что они собираются возбудить дело о смерти Лауры и Троя, проведя повторное расследование… Тогда… кто знает. Может быть, он пробудет в заключении значительно дольше.