Общество психов - Кэролайн Пекхам

сидений и отталкиваясь ногами от голов нескольких скованных пассажиров, прежде чем прижать щеку к решетке моей клетки и посмотреть на меня с чем-то похожим на страх в глазах. Но в них было и нечто большее, чем просто страх. Это был трепет, смешанный с ужасом от мысли, что мы все утонем здесь, в этом месте. Я видел, что она не хочет умирать здесь, но мысль об этом скорее возбуждала ее, чем пугала.

— Я вытащу тебя отсюда, Злюка, — сказала она, серьезно посмотрев на меня. — Птицы одного полета должны перекусывать вместе, верно? И держу пари, ты ужасно проголодался, не так ли, здоровяк?

— Рук, — повторил я, не сказав ей ничего больше, но она нахмурила брови и посмотрела на охранника, как будто все поняла. Между нами всегда было так. Неважно, как мало я говорил ей устно, она все равно словно находилась на одной волне со мной, понимала то, что я с трудом пытался выразить, и заставляла меня чувствовать себя увиденным в анонимном учреждения, где нас заперли, чтобы остальной мир забыл о нашем существовании.

— Ты прав, — согласилась она, когда автобус снова накренился так, что задняя часть немного выровнялась с передней, и мы снова смогли упереться ногами в пол. — Я достану ключи.

Бруклин повернулась к охраннику как раз в тот момент, когда он наклонился, чтобы отстегнуть цепь, удерживающую Каннибалку-Кэрол, которая сумела высвободить руку из смирительной рубашки и схватилась за затылок, пытаясь сбросить ремни, которыми был закреплен намордник, закрывающий ее рот.

Предостерегающий крик сорвался с губ Бруклин на долю секунды позже, чем нужно, когда безумная женщина бросилась на мужчину, который только что освободил ее от намордника, и вонзила зубы ему в горло, повалив их обоих на пол, по которому они кубарем покатились к передней части автобуса и упали в быстро поднимающуюся воду.

Я заметил ключи охранника, когда они вылетели из его руки, и вот так моя свобода улетучилась серебристой вспышкой, едва освещенной светом уличных фонарей с моста далеко над нами.

Бруклин вскрикнула от ужаса и нырнула головой вперед в воду в поисках ключей, но поскольку ее руки были связаны смирительной рубашкой, я знал, что у нее нет шансов вытащить их из мутной воды, и теперь тот ничтожный шанс на спасение ускользнул от меня, а реальность моей судьбы приближалась, когда я посмотрел на маленькую клетку, в которой был заперт, и увидел, как смерть холодно смотрит на меня в ответ.

Я не прожил хорошую жизнь. Особенно с тех пор, как меня заперли в этом богом забытом месте. А теперь, похоже, и умереть достойно не смогу. Честно говоря, я бы предпочел столкнуться с гневом братьев Алонсо, несмотря на все мои попытки сбежать от них, чем вот так погибнуть.

Почти всех заключенных освободили от цепей до того, как Кэрол напала на охранника, и теперь они толкались, пытаясь пробраться друг мимо друга: некоторые из них расстегивали смирительные рубашки другим, но большинство из них просто требовали открыть двери, чтобы они могли сбежать, хотя я понятия не имел, как они собирались плыть к свободе со связанными руками.

Они навалились на двойные двери в дальнем конце автобуса, где вода была глубже всего, доходя им до груди, и я стиснул зубы, видя, как моя смерть приближается вместе с их усилиями.

С ревом, я уперся спиной в стенку клетки и ударил ногой в дверь перед собой. Я пинал ее снова и снова, вкладывая в удары всю свою силу, заставляя клетку дребезжать от мощи моих ударов.

Медсестры и врачи в том месте много говорили обо мне и моем психическом состоянии. Много ничего и очень много всего. Я ставил их в тупик во многих отношениях, о чем они никогда бы не признались, но одна загадка всегда была моей любимой. Они так и не смогли понять, почему я так усердно тренировал свое тело. Они утверждали, что у меня не хватало умственных способностей делать это с каким-либо реальным намерением. Они предполагали, что это какая-то остаточная привычка из моей жизни до психического срыва. Конечно, они не знали правды. Я так усердно тренировал свое тело не только для того, чтобы было на что отвлечься в том аду, но и для того, чтобы быть готовым, когда судьба наконец придет за мной. И теперь, когда эта судьба постучалась в дверь, их предположения оказались пустой чушью. Сейчас я был сильнее, чем когда-либо на свободе, и я твердо намеревался вырваться из этой чертовой клетки прежде, чем утону здесь, как крыса.

Приглушенный голос заставил меня прервать атаку на дверь: мышцы горели от напряжения, которое потребовала эта атака, а грудь тяжело вздымалась, хотя металл по-прежнему оставался таким же прочным, как и прежде.

— Я-дахтала-ых, — повторила Бруклин, и я стал искать ее в темноте тонущего автобуса, уткнувшись головой между прутьями решетки, а затем посмотрел вниз, и увидел, что она стояла на коленях среди быстро поднимающейся воды и пыталась вставить ключ в замок, используя только рот.

Я уставился на нее, не в силах поверить, что она справится с такой задачей, и в то же время не в силах отвести взгляд. Снова и снова она пыталась вставить ключ в замок, в то время как другие пассажиры продолжали пытаться открыть двери в дальнем конце автобуса.

Этот гребаный стукач Норман, как идиот, пытался выбить одно из окон, но решетка по другую сторону стекла означала, что он только быстрее утопит нас, если ему удастся его разбить. Я зарычал на него, указывая пальцем в его сторону, и он, испуганно выругавшись, обернулся, чтобы посмотреть на меня со своего места на одной из скамеек.

Свет потускнел еще больше, когда задняя часть автобуса внезапно ушла под поверхность реки, и заключенные закричали, осознав, что смерть подбирается все ближе. Но когда я посмотрел вниз на объект моей одержимости, у меня появилось чувство, что спасение близко.

Она резко подняла подбородок и повернула голову, и тут замок на моей клетке щелкнул, открываясь, а я удивленно втянул воздух, когда Бруклин встала с торжествующим возгласом, все еще зажимая ключи в зубах, и широко распахнула дверцу клетки. Ее длинные волосы были насквозь мокрыми, капли стекали по лицу, но даже в темноте под поверхностью реки ее голубые глаза сияли так ярко, что, казалось, пронзали меня насквозь, оценивая все, что я собой представляю. И то, как она смотрела на меня сейчас, говорило, что ей нравится то, что она видит.

Я