Сара Харви - Секс в другом городе

Макс, должно быть, слегка удивился, обнаружив, что в доме нет ничего, напоминающего о моем пребывании.

Если поначалу он звонил по нескольку раз в день, причем все его звонки остались без ответа, то теперь он вообще прекратил попытки связаться со мной. Раньше я с ужасом смотрела на мобильный телефон, если на дисплее высвечивался его номер, теперь мне не давало покоя его молчание.

И не только это. Макс должен был знать, где я, но он и не подумал приехать. Я твердо решила, что не хочу возвращаться к нему, но было бы неплохо получить шанс сказать ему это лично. Я была уверена, что он как согрешившая сторона обязан дать мне возможность сказать, какой он нехороший ублюдок.

Этот сценарий помогал мне длинными, одинокими ночами, когда я лежала в огромной двуспальной кровати, уставившись в свежевыкрашенный потолок, пополнив ряды несчастных, страдающих от бессонницы.

В моих мечтах Макс полз по улице на коленях, слезно умоляя меня дать ему еще один шанс, признаваясь во всех грехах и превознося меня до небес, унижаясь в отчаянном стремлении заполучить меня обратно. У этого сценария было несколько концовок, по большей части обыгрывавших, как я выливаю из окна ему на голову какую-нибудь гадость и уничтожаю его надежды небольшой искрометной речью — сокрушительно умной, после которой он всю дорогу домой будет корить себя за свою непростительную, всеобъемлющую глупость.

Я знаю, что раньше мне не хотелось выяснения отношений, но теперь мне стало казаться, что оно имело бы мощный оздоровительный эффект.

Когда я не сидела, уставившись на телефон в ожидании звонка, одновременно отчаянно желая, чтобы этого не произошло, я обзванивала друзей и родственников, сообщая о положении дел и о своем новом временном адресе.

Это было непросто. Я не знаю, как говорить такие вещи, а мои собеседники не знали, как реагировать. Все вели себя очень мило и сочувственно, но как только речь заходила о Максе, я начинала бесноваться, источать яд, богохульствовать и закатывать глаза.

Существуют открытки с текстом для всех мыслимых случаев. Почему я не могу купить подходящие, вроде тех, которые рассылают приглашенным на день рождения? «С радостью приглашаем на вечер по случаю расставания Алекс и Макса Монткрифа. Захватите с собой бутылку вина».

Я даже отважилась позвонить маме. Как ни странно, она, оказывается, считала Макса настоящим сокровищем. Я не смогла справиться с ее огорчением, как, впрочем, и со своим.

В пятницу вечером я впервые решила прервать свое заточение.

Брат пригласил меня к себе на ужин. То, что я согласилась, красноречиво говорило о моем состоянии на тот момент. Джем так же хорошо готовит, как слон в ластах бьет чечетку. Я успокоила себя тем, что он хороший собеседник и выпивки у него всегда достаточно, пусть даже приготовленные им блюда не пригодны для еды.

Кроме того, мне казалось, что, если я хорошо сыграю свою патетическую роль, он замолвит за меня словечко перед мамой. Я прибыла к перестроенному складу, где он занимал квартиру на втором этаже, около восьми вечера и нажала кнопку интеркома. Это было мое первое появление на людях с прошлых выходных.

— Алло, — послышался сквозь треск голос моего брата.

— Это я.

— Кто я?

— Кончай дурить и впусти меня. Джем.

С тех пор как он после продолжительных отношений расстался со своей подругой, Джем превратил свою квартиру в храм утонченной изысканности. Это были апартаменты с паркетным полом и высокими потолками, из тех, что требуют минимализма и множества свечей. Квартира Джема мне всегда нравилась, но теперь, когда я сама стала практически бездомной, меня охватило чувство, очень похожее на зависть.

Как обычно, в порыве братской любви он заключил меня в медвежьи объятия и запечатлел на щеке смачный влажный поцелуй. Не знаю, чему он радовался — мне или двум бутылкам австралийского белого, которые я держала, по одной в каждой руке, как алкогольные костыли.

— Как поживаешь, сестренка?

В его голосе звучала та же заботливая нотка, что и у всех моих собеседников в последнее время, как будто я выздоравливаю после тяжелой болезни или что-то вроде этого.

Я молча пожала плечами. Прошло всего шесть дней, и я чувствовала себя как кусок дерьма, на который наступили здоровенным башмаком. Большую часть времени я провела в слезах, разрываясь между страстной ненавистью и страстной любовью. Выносить приступы ненависти было проще. Можно испытать большое облегчение, выкрикивая «Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок!» как можно громче и не останавливаясь, как мантру. Это куда эффективнее, чем перебирать старые фотографии, где вы вдвоем и предположительно влюблены друг в друга, или переводить на носовые платки двадцать второй по счету рулон бумажных полотенец.

Из кухни доносились подозрительные миазмы. Происхождение их было мне неизвестно, и не хотелось бы строить догадки, а спросить я не осмелилась, на случай если источник запаха мне предложат сегодня за ужином. Оставалось надеяться, что наш обед не совпал с днем, когда Джем кипятит свое нижнее белье, потому что пахло похоже.

Засунув мои бутылки в холодильник, он достал оттуда уже охлажденную бутылку белого совиньона и пару бокалов и поставил их на стол в углу обширной гостиной, который всегда сервировал к обеду.

— Ну и как ты теперь поживаешь? — повторил он.

— Ты уже спрашивал.

— Ага, а ты не ответила.

Зазвонил интерком.

— Спасена. Кто-то еще придет на ужин? — Я попыталась изобразить энтузиазм, хотя сегодня вряд ли могла стать душой компании.

— Нет, — усмехнулся Джем, — это сам ужин.

Слава богу! Ужин из ресторана, а не плоды экспериментов моего братца. Мой желудок, который после субботней сцены в спальне завязался узлом, слегка расслабился и решил, что по прошествии недели он, пожалуй, в состоянии принять нормальное количество еды. Я похудела на три с лишним кило за шесть дней диеты, состоящей из пищи, богатой калориями, но имеющей низкую питательную ценность. Я не жалуюсь. В моем возрасте всегда приятно слегка сбросить вес, не отказываясь от традиционных удовольствий в виде шоколада, алкоголя и обожаемых мною бельгийских булочек со сливками и лимонной крошкой, которых в понедельник вечером я проглотила четыре штуки подряд.

Джем проскакал вниз по лестнице и вскоре вернулся с двумя большими пакетами из коричневой бумаги, покрытыми пятнами жира.

— Хватай! Судя по твоему виду, тебе это нужно. Ты похудела. Выглядишь слишком тощей и голодной. Это непривлекательно.

— А кому нужна моя привлекательность? — сердито буркнула я.

— Тебе и нужна. И теперь больше, чем когда- либо, если ты хочешь залучить в свои сети очередного зазевавшегося парня. — Он пытался развеселить меня, но я не могла заставить себя рассмеяться.