Сара Харви - Секс в другом городе

— Это может превратиться в кошмар.

— Мы прекрасно поладим.

— Поначалу.

— Не будь такой пессимисткой.

— Что подумает Тео?

Тео Коула, приятеля Эммы, на протяжении последних полутора лет чаще всего можно было обнаружить обессилено распростертым на диване в Эмминой гостиной, с пультом от телевизора в одной руке и банкой пива в другой. Они с Эммой — полные противоположности. Эмма — непоседливый ребенок, бриллиант в женском обличье, сверкающий в одном из банков Сити среди ценных бумаг и сексистски настроенных белых воротничков. Внешне она спокойна, сдержанна и собранна, но если ее разозлить, превращается в огненный смерч, сметающий все на своем пути.

К тому же она немного нимфоманка. Ну не то чтобы я действительно так думала, не стоит так легко навешивать ярлыки. Эмма любит секс. Я хочу сказать, она очень любит секс. Так что же, если она женщина и любит секс, то она сразу нимфоманка? Если бы она была мужчиной и любила секс, ее звали бы «жеребец» или как-нибудь в этом роде. Сама она говорит, что думает стоя и расслабляется лежа.

А Тео, музыкант, расслаблен почти всегда, будь то лежа или в каком-нибудь другом положении. Из состояния загорающего ленивца его выводят только Джимми Хендрикс и «Гиннес». К счастью, благодаря своим различиям, они здорово дополняют друг друга. Он усмиряет ее ураган, он — инь для ее ян. Или, как сказала наша подруга Серена, будучи не в самом благожелательном настроении, мокрое полотенце на ее пылающем барбекю.

— Тео? Подумает? — В голосе Эммы явно слышалась ирония. — Можешь не волноваться об этом. Скорее всего, он даже не заметит, что ты здесь. Он и мое-то присутствие замечает далеко не сразу. Почти все время проводит в горизонтальном положении.

— Да. Когда вы вдвоем. Боже, это может быть очень неловко! Если мне придется уходить из дома каждый раз, когда вы будете заниматься сексом, то лучше все же подыскать себе картонную коробку.

— Но-но! Никаких ограничений, о'кей? Одно из основных правил будет гласить: ты можешь производить сколько угодно шума во время секса, а другой либо не обращает на это внимания, либо принимает участие в соревновании.

— Соревновании? Ха! Не думаю, что в ближайшее время у меня появится такая возможность.

— Я куплю тебе кое-что с батарейками на день рождения, — усмехнулась она.

— Да, фонарик. Чтобы я получше смогла рассмотреть пустую кровать ночью. — Я хмыкнула. — Впрочем, не такая уж это проблема. В любом случае значение секса слишком преувеличено.

На лице Эммы был написан ужас.

— Преувеличено? Чтоб мне провалиться! Хорошо, что ты рассталась с Максом, если ты действительно так думаешь!

Моя сумка неожиданно зазвонила, заставив нас подпрыгнуть. Я откопала мобильник и посмотрела на высветившийся номер. Звонил Макс.

Я сразу почувствовала себя неважно. Эмме всегда здорово удается отвлечь меня от насущных проблем. Теперь проблема сама напомнила о себе, набрав мой номер. Я почувствовала, как слезы снова подступают к горлу.

Я посмотрела на телефон, а потом уставилась на Эмму, мигая как сова, разбуженная среди бела дня.

— Ну, — нетерпеливо спросила она, — ты собираешься ответить или как?

Я по-прежнему молчала, оцепенев.

— Это Макс?

Мне с трудом удалось слегка кивнуть.

— Хочешь, чтобы я ответила?

Я снова кивнула.

— Я не знаю, что сказать ему, — почти прошептала я.

Эмма дотянулась до телефона и нажала на кнопку соединения.

— Пошел на хрен, Макс, — сказала она в микрофон и нажала на отбой. — Ну вот, — улыбнулась она, — как видишь, это очень просто.

Несмотря на мое состояние, я не смогла удержаться от улыбки.

— Но рано или поздно мне придется поговорить с ним.

— Нет, не придется. Тебе совершенно не нужно разговаривать с ним. Зачем причинять себе лишние страдания?

— Нам есть о чем поговорить, — промямлила я.

— Например? По-моему, мы уже решили, что вы с Максом были совершенно посторонними людьми, которые случайно оказались под одной крышей и в одной постели. Дом принадлежит ему, у вас отдельные счета, отдельные друзья, все отдельное. Что ты хочешь обсудить с ним?

— Может быть, я просто хочу сказать все, что о нем думаю, треснуть его посильнее и разбить пару его любимых вещей. Может, это именно то, что мне нужно.

— Может быть, — сказала Эмз. — Но мне все равно кажется, что тебе это причинит гораздо больше страданий, чем ему. Знаешь, что тебе сейчас действительно нужно?

— Бутылка водки? — всхлипнула я.

— А как насчет хорошего члена?

В конце концов, после того как все выходные я прятала горе в бутылке, а страх за автоответчиком, не включала телефон, не обращала внимания на сообщения в ящике голосовой почты, которые все равно будут стерты через двадцать четыре часа, я сдалась. В понедельник днем, когда Макс обычно располагается лагерем в приемной своего агента и выклянчивает работу, на которой ему не придется натягивать костюм собаки и потешать толпу визжащих детишек, я подкралась к своему бывшему дому.

Ковда я отперла дверь и вошла, все внутри у меня сжалось в тугой комок.

Прошло всего два дня, но я почувствовала, что уже не принадлежу этому месту, что я совершаю незаконное вторжение. Дом, казалось, застыл в зловещем молчании и недружелюбно наблюдал, как я уныло затаскиваю внутрь свои пустые коробки.

Я жила с Максом почти два года из тех шести, что мы вместе, но в доме на удивление мало моих вещей. Стоило мне упаковать одежду, забрать пару флаконов из ванной и какую-то разрозненную утварь из кухни — и можно было подумать, что я никогда и не жила здесь. Я так и не нашла себе места в этом доме. Как, видимо, и в сердце Макса.

Наверху в спальне я опустошила свой шкаф, затем повернулась и посмотрела на простыни, которые Макс так и не потрудился сменить. Чтобы купить их, я долго копила, лишая себя любимых шоколадок, а потом чуть не погибла, пробиваясь через толпу обезумевших женщин на январской распродаже. Они были свершившейся мечтой, страстным желанием, которое наконец исполнилось. Но теперь я больше не хотела их видеть.

Рану еще больше расправил длинный светлый волос на хрустящей наволочке кремового цвета. Он просто лежал там и насмехался надо мной. Что-то щелкнуло у меня в голове. Я собиралась просто зайти, собрать вещи и тихо уйти, но теперь…

Мне не нужны оскверненные вещи, но будь я проклята, если я оставлю их Максу, чтобы он трахался на них. Порывшись в сумке я отыскала свою любимую авторучку, которую мама подарила мне в память о первой публикации в журнале. Это было двойное святотатство, но когда я вылила темно-синие чернила на простыни, то почувствовала, как меня охватывает странная эйфория.