Светлана Успенская - Женщина без прошлого

А еще я знала, кого надо припугнуть, кому надо дать взятку, а кому пообещать. И я знала, что у начальника СЭС больная жена и вместо традиционной Анапы, которую всегда предлагал ему Муханов, посулила частный немецкий санаторий. Я знала, что у начальника налоговой сын увлекается боевыми искусствами, и вместо доморощенного самоучки выписала из Японии патентованного сэнсэя. И еще я знала кое-что и про других. Оказывается, знала так много!

Единственное, чего не знала, — что делать, если ко мне заявится с предложением человек из конкурирующей организации, то есть от бывшего мужа: плеснуть ему в лицо спитым чаем и выставить вон? Или выслушать и согласиться?

Подумав, я выбрала чай.

Муханов: «Чай в лицо означал одно — отказ и начало открытой войны. Я принял вызов.

Ну и наглая эта Кукушкина! Что она о себе возомнила?

Показали мне эту бойкую дамочку издалека — ничего особенного. Рыжие волосы, каблуки, очки… Впрочем, говорят, ей глубоко за сорок, разведенка. Ну, понятное дело, в таком возрасте остается только отдаться с нерастраченным пылом работе, если больше некому отдаться…»

Конечно, жить в родном городе, где тебя каждая собака знает, — не так-то легко. Пришлось полностью сменить внешность. Нацепить очки, надеть каблуки, чтобы изменилась походка, выкраситься в рыжий цвет и каждое утро через «не хочу» наносить на физиономию боевую раскраску индейского племени.

И вскоре Лиля Муханова — несмелая, нерешительная, забитая — исчезла, уступив место Кукушкиной — пробивной, инициативной, активной. Которой боялись рядовые сотрудники компании и боготворил сам Бульбенко. От этой Кукушкиной можно было много чего ожидать.

И она учудила такое!

В одно прекрасное утро вызвал меня начальник.

— Садитесь, — пробормотал полуобморочно, — Елена Станиславовна…

Смотрю — что-то не то. Голос замороженный, лицо опрокинутое.

— Какие проблемы? — интересуюсь. — Неужто кривая продаж вниз поползла или сезонный спад на рынке раньше срока наступил?

— Нет, — отвечает, — все гораздо хуже. Меня Мамаков давеча к себе вызывал.

Я насторожилась. Чтобы мэр города Бульбенко на ковер вызывал — давненько у нас такого не бывало! В последнее время он за нами с протянутой рукой бегал. А теперь…

— Говорит, мэрией будет размещен заказ на поставку моющих средств в госучреждения — ну там больницы, общественные туалеты, школы, детсады, собесы, налоговая, милиция… Очень выгодный заказ на огромную сумму!

Я сразу об «откате» подумала. Говорю:

— Надо «откатить», сколько попросит.

Бульбенко уныло:

— Я бы «откатил». Но только позвонил Мамакову наутро после разговора — а секретарша нахально отказывается меня с ним соединять. По городу ходят слухи, будто Муханов намного больше ему предложил, имея перед собой специальную цель меня разорить.

— Тогда надо увеличить «откат», чтобы перехватить заказ!

— Увеличили, — говорит Бульбенко уныло, окончательно потеряв помидорную свежесть щек и картофельную бодрость лба. — Только Муханов опять ему вдвое посулил.

— Сколько?

Бульбенко написал на листочке цифру и издали показал ее мне. Я задохнулась.

— Мы разорены, — пробормотал Бульбенко, все более теряя в голосе и в весе. — Нашей конторе конец. Нас всех сократят. Вы когда-нибудь бывали на бирже труда? — поинтересовался он.

Я предпочла отмолчаться.

— Выход один, — добавил начальник обреченно. — Надо избавиться от Муханова… Надо его убить. Вы сможете это сделать, Елена Станиславовна? Кажется, это входит в ваши должностные обязанности.

«Все равно останется в живых Мила Песоцкая, что ненамного лучше», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Я обдумаю ваше предложение, — произнесла спокойно.

Убить бывшего мужа — как мило это звучит! Ласкает слух и радует сердце. Только…

Вечером беспорядочно переключала телевизор по всем каналам. Попала на городские новости. Очкастый корреспондент окучивал мэра, буравя его влюбленным взглядом:

— В августе в городе состоятся очередные выборы… Петр Семенович, вы, конечно, будете баллотироваться на второй срок?

А Мамаков, самодовольно сияя полированной лысиной, вещал в ответ:

— Не только буду баллотироваться, но и уверен в своей победе, потому что город под моим руководством воспрял из бездны и даже слегка задышал.

«Может, лучше вместо Вадика убить гнилым помидором Мамакова?» — подумала я, любуясь самодовольной лысиной. А уж с новым мэром мы как-нибудь договоримся… Если будет свой человек, то и проблем не будет…

Только как пропихнуть своего человека на тепленькое местечко?

На следующее утро я примчалась в контору ни свет ни заря. Бульбенко выглядел так, будто похоронил любимого родственника — нет, трех любимых родственников!

— У меня идея! — воскликнула я, подпустив в голос щенячьего оптимизма. — Нужно получить кредит в банке и…

Бульбенко поднял мутный взгляд:

— Все равно мы не сможем «откатить» больше Муханова, это ясно. — Число любимых родственников увеличилось до четырех. — И откуда только у этого подонка такие деньги?..

— Можно хотя бы пообещать!

— Мамаков не хуже нас самих знает, сколько мы сможем ему отстегнуть. — Еще один родственник скончался.

— Тогда…

— Да и Муханова убрать мы не сможем, следы обязательно приведут в нашу контору. — Среди родственников начался повальный мор. — И компромат мы на него не найдем, потому что он практически безупречен.

— Безупречен! — задохнулась я. Но речь не об этом… — Тогда нам остается последний шанс: вам самому нужно стать мэром! Тогда весь город окажется у нас в кармане — и все подряды на поставку моющих средств, и все мелкие лавочники, и весь опт… Мухановская клиентура мгновенно переметнется к нам!

— Что? — полуобморочно переспросил Бульбенко. — Что ты сказала?

Однако я заметила, что пара родственников постепенно воскресла.

— Разве я смогу? Разве мне под силу такое? — переспросил Бульбенко, страстно ожидая услышать от меня «под силу» и «сможете».

— Почему бы нет?

Еще один родственник приподнял голову, выбираясь из гроба.

— А деньги откуда взять?

— Отменим премиальные коллективу!

— Нужно много денег…

— Срежем зарплату!

Бульбенко оживленно заерзал в кресле. Идея грела ему душу.

— А разве я смогу быть мэром? — повторил он еще раз.

— Не боги горшки обжигают…

Еще один родственник шевельнул ножкой, сел и почесал затылок, воскресая.