Светлана Успенская - Женщина без прошлого

Оля: «Я первая выучила гимн, который она написала. Прекрасные, поэтические строки: «Вперед, компания, вперед! На подвиг Бульбенко нас зовет. Поднимем продажи туалетных утят, которых хозяйки купить все хотят! Каждый день — это подвиг наш, каждый день увеличим продаж, каждый день — увеличим процент хотя бы на цент!» А потом — «тра-ла-ла!».

Поля: «И припев такой дивный: «Бум-бум-бум, бум-бум-бум-бум… А Муханова мы победим, ни черта ему не отдадим. Рынок — наш, рынок наш, рынок наш, каждый день увеличим продаж!»

Оля: «Поля, кстати, до сих пор не все слова знает. И припев выводит плохо, не в полный голос».

Поля: «А Оля поет плохо, ей фраза «увеличить продаж» не нравится, она сказала, что ни в склад ни в лад, нужно говорить «увеличить продажи». А мне лично очень нравится, ибо свежо!»

Оля: «И ничего я такого не говорила! Ты сама не хотела петь гимн утром перед началом рабочего дня, мол, что за глупости! И три раза опаздывала на распевку!»

Поля: «Ты сама однажды не пела, а только рот открывала, я слышала!»

Оля: «Потому что у меня горло болело!»

Поля: «Ага, болело… А где справка от врача, если болело?»

Наивная Саша Лесова: «Девочки, не ссорьтесь! Хоровое пение — это прекрасно, разве нет? В последнее время у меня даже гордость за нашу контору внутри себя образовалась. Даже хочется больше продавать туалетных утят и приносить прибыль компании. И Кукушкина мне нравится, такая милая, приятная дама. На той неделе организовала нам праздник на природе. Мы плыли на пароходике по бескрайним лугам и пели. Шестьдесят восемь раз исполнили наш гимн. Как это было мило! А потом у нас был фуршет на свежем воздухе, и за столом мы еще пятнадцать раз спели гимн. Но за столом пели плохо, вразнобой, потому что с набитыми ртами петь получалось не у всех.

Мы так чудесно провели время на природе и так сплотились всем коллективом! И теперь мы один за всех и все за одного. И не в смысле того, что один на всех пишет анонимки, а все на одного, а в другом смысле, в хорошем. И теперь мы боготворим нашего Степана Игнатовича, обожаем нашу компанию, а Кукушкина — наш рулевой!»

Пенсионер Свищенко-Гоев: «Я, конечно, ничего не хочу сказать, но, конечно, если что-то нужно сказать, я попробую. Хотя никакого мнения я по этому поводу не имею. И ничего такого я не писал. Хотя повесили ящик в коридоре, чтобы сотрудники опускали свои замечания и наблюдения по поводу и без повода, но я никогда ничего туда не написал. Хотя, может быть, нужно писать? Я слышал, как Оля жаловалась на Полю, что Поля отлынивает, а Поля жаловалась на Олю, что Оля филонит. Поэтому если нужно будет что-нибудь написать, то я напишу, что Оля отлынивает, а Поля филонит, хотя я в этом не уверен. И пусть некоторые называют это анонимками и доносами, но так говорят только недалекие люди, которые не желают процветания собственной компании, — нам Кукушкина все популярно объяснила. Она сказала, что тот, кто плохо работает, делает плохо всей компании, а значит, — и нам лично. Но мне лично никто лично плохого не делает. И ничего такого ни про кого не могу сказать. Но если нужно, я скажу, что Женкин грубый, Марыщев темный, Лесова наивная, Болдянская многосемейная, Язвицкий правдолюбивый, Пенкина томная, Зинин любвеобильный, а Свищенко-Гоев… Ну, про меня-то вы все знаете!»

Грубиян Женкин: «Кукушкина — сволочь. Карьеристка. Засрала всем мозги, за выражение не извиняюсь. Я недавно за большой процент продаж премию получил, так эти деньги чуть в рожу ей не швырнул — на, гадина, подавись! И откуда она вылезла, дрянь такая? Откуда она взялась, такая сука? Целыми днями торчит на работе, как будто ей пива попить не с кем. Всё каверзы против Муханова строит, как будто он ее персональный враг. Уволюсь отсюда к чертовой матери! К Муханову уйду! Меня в любую контору примут с распростертыми объятиями. Да только, говорят, у Муханова зарплаты маленькие. Так кто это говорит? Сама Кукушкина, гадюка подколодная! Врет, наверное, жаба крапчатая. А если не врет, мерзость тухлая?.. Не, пока не пойду я к Муханову.

А гимн спеть мне нетрудно. В армии и не такое пел. Это как похабные частушки, только хуже».

Бульбенко: «Представьте, звонит мне этот Муханов и говорит:

— Есть повод для встречи.

А ведь еще недавно, когда я предлагал ему обсудить раздел рынка, он заявлял, что говорить нам не о чем. И что, мол, его мэр города ждет, некогда ему по телефону со всякими трепаться.

Ну, конечно, я ему это припомнил. Говорю ему:

— Нету у меня повода с вами встречаться!

А он:

— Статья в «Вечерке» о том, будто от наших туалетных утят дети уродами рождаются, — это ваших рук дело?

— Какая статья? — делаю морду кирпичом. — Это независимая экспертиза показала.

— А кто независимой экспертизе платил? — возмущается он.

А я тем временем мэру Мамакову, который в кабинет робко протискивается, киваю: мол, проходите, садитесь. Тот кланяется, руку тискает, на краешке стула попку теснит — стесняется, значит.

Трубку бросив, я секретарше через плечо кричу:

— С Мухановым больше не соединять!

И мэру очень сухо так говорю, с достоинством — аж самому понравилось: «Слушаю вас».

Кукушкиной тоже понравилось. Очень она меня одобряла. Главное, сказала, тон был твердый и голос бескомпромиссный, как у терминатора».

И вовсе не чувство мести мной двигало. Сколько раз я слышала о моющих средствах и хитростях их продаж! Я знала, где следует пускать рекламу и где не следует. Я знала, что для привлечения покупателей нужны розыгрыши турпутевок на Колыму и рекламные акции с лозунгом: «Купи три утенка, четвертого получишь бесплатно». Я знала, что в школах нужно устраивать дни чистоты и проводить в универмагах показательные акции, в ходе которых домохозяйкам объяснялось бы, как жизненно важна чистота под ободком унитаза и как благоприятно скажется она на их здоровье, семейном бюджете, поведении детей и сексуальной активности мужей. Да и на само общество она подействует самым благотворным образом, понизив преступность, повысив зарплату бюджетникам и способствуя процветанию государства.

А еще я знала, кого надо припугнуть, кому надо дать взятку, а кому пообещать. И я знала, что у начальника СЭС больная жена и вместо традиционной Анапы, которую всегда предлагал ему Муханов, посулила частный немецкий санаторий. Я знала, что у начальника налоговой сын увлекается боевыми искусствами, и вместо доморощенного самоучки выписала из Японии патентованного сэнсэя. И еще я знала кое-что и про других. Оказывается, знала так много!

Единственное, чего не знала, — что делать, если ко мне заявится с предложением человек из конкурирующей организации, то есть от бывшего мужа: плеснуть ему в лицо спитым чаем и выставить вон? Или выслушать и согласиться?