Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

глубоко, долго, и в этом поцелуе я снова ощутила его удовлетворение, его гордость. «Мне нужно сделать ещё кое-что, а потом — наш особый ритуал. Хорошо?»

Он отстранился, изучая моё лицо. Я кивнула, сглотнув комок в горле, и попыталась улыбнуться — храбро, преданно. Он выглядел довольным. Я бы спросила, будет ли ритуал таким же болезненным, но не могла. Безмолвие было моей клеткой и моей защитой.

«А теперь иди, сядь между Вильгельмом и Алексом. Я заберу тебя, когда буду готов.»

Я уставилась на него, не веря. Иди к нему? К тому, кто разрушает эту связь? Я хотела остаться здесь, у его ног, в единственном безопасном месте.

Я не двинулась с места. Девин нахмурился — лёгкая, но грозная тень. Я быстро, испуганно кивнула и поднялась на дрожащих ногах. Новые кольца отдавались ноющей, пульсирующей болью с каждым движением. Когда я дошла до края платформы и стала спускаться по ступеням, кольцо между ног зашевелилось, задевая воспалённую кожу. Я сдержала стон.

Я опустилась на колени и поклонилась сначала Вильгельму.

Его пальцы коснулись моей головы — прикосновение было неожиданно нежным. Я подняла глаза. В его взгляде не было одобрения церемонии. Была глубокая, сложная озабоченность. Он слабо улыбнулся, и я снова опустила взгляд.

Он жестом указал на узкое пространство на скамье между ним и Алексом.

«Девин велел тебе сесть здесь?» — тихо, почти беззвучно спросил Вильгельм, приподняв бровь.

Я кивнула.

«Тогда садись. Для меня будет честью, если ты будешь рядом, Анна.»

Я попыталась улыбнуться ему в ответ, благодарная за эту кроху формальной вежливости в безумии происходящего, и опустилась на корточки в указанное место. Плечи мои почти касались их бёдер.

Вильгельм на мгновение снова коснулся моих волос, затем убрал руку, приняв бесстрастную позу.

Я украдкой взглянула на платформу. Там стояли двое обнажённых молодых мужчин. У их ног сидели женщины. Девин что-то говорил о «новых братьях», его голос снова обрёл публичную, ритуальную интонацию.

И тут на мою голову легла другая рука. Большая, тёплая, тяжёлая. Не Вильгельма. Я замерла. Алекс?

Сначала я подумала, что это очередное нарушение, вторжение. Но затем… произошло нечто. От точки соприкосновения по всему телу разлилось не тепло, а скорее ясность. Острый, прочищающий поток, который не стирал боль от пирсинга, но как бы отделял её от меня, делая наблюдаемой, а не всепоглощающей. Мысли, затуманенные дымом и внушением Девина, на мгновение прояснились.

Что он делает? Что происходит?

Прикосновение Алекса вырвало меня из-под гипноза ритуала. Голос Девина, его слова о посвящении, о братстве — всё это отодвинулось на второй план, стало далёким гулом. Существовали только эта рука на голове и подавляющее, тревожное чувство присутствия рядом. Это было облегчение — но не то сладкое, покорное облегчение, что дарил Девин. Это было облегчение от пробуждения, и оттого оно было страшным.

Нет! Алекс причинит боль. Алекс разлучит меня с Девином.

Я знала, что должна держаться за связь с Девином. Я хотела отодвинуться, вырваться из-под этой разоблачающей ладони, но боялась пошевелиться. Боялась ослушаться приказа Девина, который велел здесь сидеть. Боялась привлечь внимание. Я впилась ногтями в ладони до боли, пытаясь через физическое страдание вернуться к знакомому ядру своей реальности — к боли как к служению. Но с каждой секундой, проведённой в ауре Алекса, это становилось труднее. Его молчаливое присутствие было разрывом шаблона, сбой в программе.

Внезапно, без предупреждения, он убрал руку.

Как будто выключили источник света. Голос Девина снова обрушился на меня, ясный и властный. Я моргнула, дезориентированная, пытаясь собрать рассыпавшиеся осколки восприятия.

Девин стоял перед одним из молодых людей, держа в руке тот же пистолет. Член мужчины был возбуждён. Девин взял его в руку, приставил наконечник устройства к самой головке. Раздался тот же безжалостный щелчок. Молодой человек зашипел, сжавшись. Когда пистолет убрали, на месте прокола виднелось серебряное кольцо — двойное, символ Братства.

На ступеньке сидел другой новичок, а женщина рядом ласкала его член, уже украшенный таким же кольцом. Из боковой двери вышли ещё две женщины с синими мантиями в руках. Им помогли облачиться. Мужчины встали рядом с Девином.

«Давайте же поприветствуем наших новых братьев, Куинна и Шона!» — возгласил Девин.

Зал взорвался громовыми, ритмичными аплодисментами. Женщины взяли новых «братьев» под руки и повели вниз, в толпу, где их встречали похлопываниями по плечам. Ритуал продолжался. А я сидела между двумя мирами, отмеченная новой, жгучей болью в теле и старой, глухой — в душе, которая вдруг снова начала просыпаться.

ГЛАВА 20

Внезапно передо мной возник Йен, словно материализовавшись из теней. Он протянул руки, и я позволила ему поднять себя на дрожащих ногах. Он повёл меня обратно через платформу, к центру, где ждал Девин.

Тот встал передо мной, его взгляд, пронзительный и оценивающий, просканировал моё лицо. Я моргнула, чувствуя, как та хрупкая, ядовитая нить, что связывала нас, ослабла, порвалась где-то в тёмном углу рядом с Алексом. Он нахмурился, его глаза скользнули за мою спину, к тому самому углу, а затем вернулись ко мне. Но вместо гнева на его губах расцвела мягкая, ободряющая улыбка. Он наклонился и поцеловал меня — долго, влажно, снова вплетая в моё сознание нити уверенности и покорности. Когда он отстранился, мир снова обрёл фокус. Девин. Только Девин.

Он взял меня за руку, его пальцы были тёплыми и властными. «Ложись на стол, малышка.» Поцелуй в лоб, и он отошёл к краю платформы, его голос снова зазвучал для собравшихся, ритуальный и величавый.

Я сделала, как велели. Камень стола был ледяным против обнажённой спины. Йен приблизился, и в его руках блеснули металлические обручи. Он приковал мои запястья и лодыжки к столу, растянув в позе орла — унизительной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение. Металл впивался в кожу, и я сжала зубы.

Йен встал между моих разведённых ног. В его глазах мелькнуло что-то, что я никогда раньше не видела, — быстрая тень, похожая на вину. Он что-то сделал внизу, и я почувствовала холодное прикосновение, проникшее внутрь. Затем он обошёл меня, и острый укол в плечо сообщил о введении чего-то ещё.

Эффект наступил через несколько минут. Сначала — странное, отдалённое покалывание в самом лоне, знакомое и оттого вдвойне тревожное. Затем сознание начало плыть. Мысли, как туман, рассеивались, не успев сложиться. Я не могла ни на чём сосредоточиться. Комната завертелась медленным, тягучим вальсом. Я закрыла глаза, сдаваясь наступающей пустоте.

Голос Девина долетал до меня из