Покоренные судьбой - Кора Рейли

была абсолютно неподвижна. Моя грудь тяжело вздымалась. Черт. Я практически выдохся, но прижал свой рот к ее рту и начал реанимировать ее. Я пытался смириться с тем, что больше никогда ее не увижу, но мысль о том, что ее жизни угрожает опасность, была действительно непереносима.

Когда она сделала первый вдох, я подумал, что я тоже могу свободно дышать.

Ее глаза распахнулись и встретились с моими.

Черт.

Я обхватил ее лицо ладонями.

– Ты сошла с ума? Почему ты прыгнула? Почему решила утонуть? – В моей голове роились новые «почему», но я держал их при себе.

– Чтобы побыть с тобой наедине.

Я не улыбнулся ее неудачной шутке. Она вздрогнула, ее дыхание перехватило. Грета сглотнула.

– Я хотела остановить наши семьи от убийства друг друга. Я не умею плавать.

Я покачал головой.

– Они, наверное, до сих пор убивают друг друга.

Но я знал, что этого не случится. Папа отправит всех на поиски меня, а Римо попытается спасти Грету.

– Ты могла умереть.

– Я знала, что ты прыгнешь за мной и вытащишь меня из воды. – Она сказала это без малейшего сомнения.

Любовь – гребаная слабость.

– Я теперь женат.

– Знаю, – ответила она просто.

Я отвернулся от ее прекрасного лица, потому что иначе бы поцеловал ее.

Это заставило бы меня выглядеть еще большим дураком.

– Не допусти, чтобы они убили друг друга, Амо, пожалуйста. И не дай тому, что между нами, стать причиной войны. Любовь бесценна и не должна быть причиной чего-то настолько ужасного.

– А что между нами? – прохрипел я, глядя на нее сверху вниз, мои ладони были прижаты к ее щекам.

Она облизала губы, и я потерял дар речи.

Я наклонился и поцеловал ее, впиваясь в ее нежный рот.

А потом отстранился и прорычал:

– Между нами уже ничего нет, Грета. Ты не позволила этому быть. – Я встал и жестко улыбнулся. – Не доверяй мне. Кто знает, спасу ли я тебя снова? Скорее всего, нет.

Я потер лицо, чтобы вернуться в настоящее. Таким был единственный поцелуй в мою брачную ночь. Я издал резкий смешок. Однако я занялся сексом с женой, когда вернулся домой в мокрой, залитой кровью одежде. Гнев подстегивал нас обоих.

Крессида впилась ногтями в мой свежий шрам от ножевой раны, ее глаза полыхали ненавистью, которая только усилилась, когда я вырвался и кончил на ее живот. Я не хотел, чтобы Крессида забеременела.

Было четыре утра, но я никак не мог уснуть, поэтому оделся и поехал к родителям.

Папа тоже не спал. С тех пор как мы объявили войну Каморре, его ночи были такими же тревожными, как и мои.

Как и у Каморры, у нас теперь было слишком много врагов и ни одного настоящего союзника.

Даже если действия Греты не остановили войну, они ее отсрочили. Никто не погиб той ночью, ни Изабелла, ни Джианна, ни, разумеется, Грета.

Я вошел в дом, отперев дверь запасным ключом.

Папа забрал его у меня на следующий день после инцидента на мосту и почти полгода не разговаривал со мной, но настойчивое посредничество мамы в конце концов вернуло нас друг к другу.

Как и ожидалось, из-под двери отцовского кабинета в коридор пробивался тусклый свет.

Я направился в комнату. Папа должен был увидеть, как я поднимаюсь на крыльцо: ведь он использовал камеры видеонаблюдения.

Я не постучал, прежде чем войти. Отец сидел за столом, склонившись над географическими картами. Выражение его лица было мрачным. Каморра помешала нам поставить товар, задержав транспорт в Техасе.

– Пока Корсиканский союз продает нам наркотики, мы будем довольствоваться малым, – сказал я, опускаясь напротив отца.

– Причем мы платим вдвое больше за подобную волокиту.

Точно. Корсиканский союз покупал наркотики у русских, перевозил их в свои владения во французской части Канады через Аляску и продавал Семье по двойной цене.

Наши клиенты были в отчаянии, однако все равно покупали вещества по завышенным ценам, но русские пытались сбагрить на нашей территории более дешевую продукцию.

– Думаю, в итоге Каморра не будет уделять столько внимания нашим маршрутам.

На щеке отца дрогнул мускул.

– Если бы мы прикончили Римо и остальных той ночью, нам было бы лучше.

– Невио убил бы Джианну и Изу. Он бы и глазом не моргнул. Я не вижу, как это могло бы улучшить наше положение.

– Я бы смог спать, зная, что убил Римо Фальконе, – ответил папа.

Я промолчал.

Прощальный взгляд Греты в ту ночь, когда я спас ее, вытащив из реки, всплыл в памяти без приглашения. Я не пересекался с ней с того момента и старался не думать о ней, но последнее было почти невозможно.

Раздался тихий стук, и мама заглянула в кабинет. Ее лицо стало встревоженным, когда она увидела нас с папой. Но беспокойство стало ее постоянным спутником в последние двенадцать месяцев, в основном из-за Джианны и Изы.

Джианна не растеряла своей привычной язвительности, а может, ей теперь приходилось притворяться, но Иза определенно изменилась, стала тише и еще больше одержима вымышленными мирами и шахматами.

– Тебе нужно поспать, – пробормотал папа.

– Тебе тоже.

Он откинулся в кресле, а мама вздохнула:

– Как долго еще ты хочешь продолжать войну?

– Некоторые вещи неизбежны.

Ее глаза стали печальны, но она лишь кивнула. Я знал, что она скучает по Фабиано и особенно по Авроре.

Мама поежилась и ушла. Мне было неприятно знать, что она будет плакать из-за сложившейся ситуации.

Папа встал.

– Я поговорю с ней. – У двери он приостановился. – Может, тебе стоит вернуться домой?

– Где это? – спросил я с горькой улыбкой.

Грета

– Я хочу домой, Невио, – прошептала я, дрожа и потирая руки.

Обычно я любила ночной Вегас, но в этой части города чувствовался голод и жадность, от чего мой пульс учащался.

Невио опустился передо мной на корточки, темные брови сошлись вместе.

– Сейчас?

– Сейчас, – прохрипела я.

Я не должна была просить их взять меня с собой, даже если Невио обещал, что они ищут обычный кемпер, который пригодится им в будущем.

Я не осмелилась спросить его, зачем им нужен кемпер, я научилась не задавать лишних вопросов, когда дело касалось ночных дел брата. Кстати, некоторые вещи вообще лучше не пересказывать никому, например, что случилось в ту ночь сразу после свадьбы, когда он приставил нож к горлу, а потом и к лицу Джианны, а Амо спас меня от смерти.

У меня свело живот. В ту ночь Невио нес меня к машине, прижимая к груди, как ребенка. И он не бросил ни одного взгляда на Амо.

Массимо подал Невио знак со