Замерзшая душа - Алёна Берндт

ехать с ними в столицу не захотел, попросил у Варвары разрешения остаться в её доме. Как ни уговаривали его Николай с женой, мужчина своего решения не поменял.

Проведя почти целый год в судебных тяжбах с Раисой Яковлевной, он добился-таки своего – всё имеющееся у них имущество было поделено пополам. И просторный городской дом на два крылечка с большим земельным участком, и кооперативную квартиру, которую покупали для Юры и Ирины, но Раиса Яковлевна, опасаясь их развода, оформила её на себя и мужа.

Ничего не пробрало тогда Ивана Трифоновича – ни приезды жены, пытавшейся через забор докричаться до него, потому что во двор войти ей было невозможно после того, как Николай вместе с отцом установили новый высокий забор у дома, с воротами и калиткой, запирающейся на замок. Ни визиты Юрия, в компании жены его, Ирины, которые пытались уговорить отца оставить им хотя бы квартиру. Разговор заканчивался быстро – Иван Трифонович говорил, что, проработав всю свою жизнь, он вполне имеет право на половину имущества. А если сыну и его дорогой половине что-то нужно, то пусть заработают это сами.

Закончилось всё тем, что Раиса Яковлевна прокляла и мужа, и всех домочадцев в Шабалино, после чего встречалась с мужем только в суде.

После раздела квартира была продана, деньги поделены между Раисой Яковлевной и Иваном Трифоновичем. Свою половину дома и земли возле него, Иван Трифонович продал бывшей жене, которая кое-как наскребла нужную сумму, не желая пускать во вторую половину дома чужих людей – Иван Трифонович был готов продать свою часть дома кому угодно, если у бывшей жены не найдется нужной суммы. Но, помня «давнее их знакомство», уступил немного бывшей жене, и во второй половине дома снова поселились Юра и его семья.

– Вы поезжайте в столицу, а ко мне будете в отпуск приезжать, и ребятишек на каникулы привозить, – говорил Иван Трифонович Николаю и Варе, провожая их в Москву, – А я давно хотел в деревне пожить! Ульи себе куплю, на клеверном лугу поставлю, или у липовой рощи. Я ведь даже книжку купил себе по пчеловодству! Что мне в столице делать?

Так и стали жить – ездили в отпуск и на праздники в Шабалино, и Варя была очень рада, что дом её родителей не стоит пустым и холодным, а живёт и дышит.

Варя сидела с вязанием в кресле, когда в дверь вдруг раздался звонок. Время было уже вечернее, и вроде бы гостей никто в доме не ждал, поэтому Варя чуть удивилась и отправилась открывать. Еще большим стало её удивление, когда за дверью она увидела порядком постаревшую, измученную Раису Яковлевну, рядом с ней стояла небольшая дорожная сумка.

– Здрасстуй, Варечка! – проскрипела свекровь, – А Коленька дома? Мне с ним поговорить нужно.

– Здравствуйте, Раиса Яковлевна. Входите. Коли нет дома, он в командировке. А вы, решили в гости заглянуть?

Из комнаты высунулся любопытный Семён, но увидев, что к маме пришла незнакомая старушка, поздоровался и снова скрылся. Алёши же дома не было, он отправился гулять со своей девушкой, и ждать его раннего возвращения не приходилось – бушевала весна!

Раиса Яковлевна оглядела большую прихожую, стараясь скрыть так знакомый Варваре оценивающий взгляд, прошла в гостиную и со слезами в голосе начала причитать:

– Ох, Варечка, доченька, прости ты меня, старую! Виновата я перед тобою, хочешь, прямо сейчас на коленях стану прощения просить!

Вся затряслась, пытаясь встать на колени, но Варя взяла свекровь за локоть и усадила на диван, наблюдать сцены ей вовсе не хотелось.

– Перестаньте, – негромко, но твёрдо сказала она, – Что у вас произошло?

Варя прекрасно понимала, что не просто так, из-за мук совести, явилась свекровь сегодня на их порог. Явно произошло нечто такое, что заставило Раису Яковлевну вспомнить вдруг и о Николае, и о Варе, о которых на протяжении всех этих лет она и не вспоминала – даже рождение внука не заставило её хотя бы написать поздравительную открытку, хотя обо всём она прекрасно была осведомлена, потому что Надя ей сообщила радостную новость. И вот теперь, сидела она на диване, украдкой оглядывая просторную гостиную и утирая сухие подслеповатые глаза.

– Не могла я и подумать, что никому на старости лет не нужна окажусь! В своём собственном доме мне житья не дадут! Выживают, умертвить хотят! – свекровь достала из кармана кофты носовой платок и закрыла им лицо.

Варя вздохнула, встала и принесла стакан воды, поставив его на маленький столик возле дивана. Сама снова села в кресло, ожидая дальнейшего рассказа гостьи, хотя и так уже всё прекрасно понимала – осталось только узнать подробности.

– Ирка то, стерва такая, Юрку бросила! Дочка их, внученька моя Оксаночка, вышла замуж за иностранца, уехали они за границу жить. Так Ирка и с ума сошла, наверно любовника завела, я думаю! А потом и вовсе ушла. Так Юрка запил, ох я сколь слёз пролила с ним… А сейчас он еще и бабу себе привёл, так они вместе пьют, гулянки у них постоянные! Она не работает, эта Альбина его, так теперь и Юрку за пьянку уволили. Он и стал меня вынуждать – продай, да продай половину дома, вместе все станем жить места и в одной половине хватит! Сначала просил, а после и угрожать стал. Удавлю, говорит, тебя ночью подушкой, никто ничего не заподозрит, кому ты нужна, старуха!

Тут уж Раиса Яковлевна зарыдала по-настоящему. Трясущейся рукой взяла стакан, попила воды и продолжила рассказ.

– Сказал, если не продам свою половину дома, он дом застрахует да подожжет вместе со мной… Я уж и к Ивану ездила, так он ведь со мной и говорить не хочет, калитки не отпирает. Я постояла у забора, покричала его, покричала, да и уехала. Ирку разыскала, на работу к ней ходила, так она обозвала меня всяко, да послала подальше. Сказала, что у неё новая семья, и Юрку и меня она знать не хочет и видеть не желает. Вот так вот, Варечка, всё своё здоровье я на них положила, чтобы на старости лет скитаться – меня выгнали из своего дома. Все предали, и муж, и сын. Да и ты, коли выгонишь – я уйду. Обиду я тебе нанесла, знаю…

– Коля приедет послезавтра, с ним и говорите, а пока вас устроим у нас, – несколько равнодушнее, чем хотелось бы Раисе, сказала Варя и поднялась с кресла.

Разместила Варя неожиданную гостью в гостиной, виду не показывала на старую обиду и прошлое не поминала.