Екатерина Красавина - Храм украденных лиц

Губарев открыл было рот, но Витька ущипнул его в третий раз. И майор промолчал.

— Так вот, я обратила внимание, что у некоторых девушек развит синдром «маленькой девочки». Они никак не повзрослеют. Говорят тонкими голосами, жеманятся. Им кажется, что так они выглядят хрупкими, беззащитными. Они обычно тянутся к мужчинам « старше себе. Ищут папочек.

— Любопытное наблюдение, — пробормотал Губарев. — Сразу видно, что в будущем из вас выйдет неплохой психолог. — И предусмотрительно рывком вытянул руки вперед. Дудки! Хватит с него. Скоро синяк от Витькиных щипков образуется. Рука-то не железная.

— Что-нибудь еще не припомните? Мелочи, детали? Юлия Константиновна задумалась.

— Вроде бы нет. Разговор вертелся вокруг каких-то пустяков. — Секретарша презрительно наморщила лоб, словно говоря этим, что сама она уж точно не опустится до такого. Ни под каким видом и соусом. — Он ей цветы собирался дарить. Спросил, что она хочет. Та ответила: как всегда — орхидеи. Я запомнила, потому что удивилась. Орхидеи — это несколько необычно. Нестандартно. Обычно — розы, тюльпаны. А тут — орхидеи!

В самом деле, девушка с синдромом «маленькой девочки», и вдруг — орхидеи. Эти цветы в сознании Губарева прочно связывались с утонченной роскошью, изысканностью и элегантностью. Орхидеи подходят роковым красавицам «а-ля Голливуд». И еще… орхидеями увлекался толстый сыщик. Как его звали… Ниро Вулф! Вот! Губарев когда-то зачитывался этими детективами. Ему нравился сам образ великого сыщика. Сидит в кресле и не сходя с места расшифровывает детективные ребусы, которые ему подкидывает жизнь. Как это заманчиво! Не надо бегать, суетиться, добывать улики. Это сделает за тебя другой — твой помощник. А ты, как олимпийский бог, только пошевелишь мозговыми извилинами — и решение готово! «Неплохо бы перенять такую модель работы. Витька бы бегал, а я — щелкал задачки, как орешки». Если получится, шепнул Губареву внутренний голос. Это у Ниро Вулфа все гладко и складно, потому что он был гений в свой области, а ты…

Юлька-пулька смотрела на него широко раскрытыми глазами. Сейчас у нее был взгляд невинной девочки, и если бы Губарев не знал ее, то легко купился бы на этот взгляд.

— Да… много вы сообщили, — с иронией сказал Губарев.

Секретарша вспыхнула.

— Эти данные несомненно помогут вам в расследовании.

— Конечно. Если бы только знать, что искать? Иголку в стоге сена? Или черную кошку в черной комнате? Некая девушка-блондинка с орхидеями. Особые приметы — тонкий голос. Замечательно!

— Ну, это уже ваша забота — найти ее, — парировала Юлька-пулька.

— Задача, конечно, пустяковая. Под определение лактионовской любовницы попадает половина девушек Москвы.

Секретарша замолчала, недовольно оттопырив нижнюю губу.

— А потом… где гарантия, что вы не выдумали все это, чтобы мы не выдали вас? Сочинили на ходу про любовницу, чтобы мы хранили молчание о вашем визите в конкурирующую клинику?

Юлия Константиновна расправила плечи.

— Я такими вещами не занимаюсь. У меня есть свой кодекс чести! И заниматься откровенным враньем — ниже моего достоинства.

— Да уж… кодекс чести, — многозначительно сказал Губарев.

Секретарша поняла более чем прозрачный намек.

— А что делать? — произнесла она с вызовом. -Жить-то надо? Где мне взять деньги на безбедное существование?

— Вам неплохо платят в «Вашем шансе». Правда, на джип не хватило бы. Но можно обойтись и без него.

Юлия Константиновна вздернула вверх подбородок, всем своим видом демонстрируя, что без джипа ей никак нельзя.

— Какими сказками вы кормили всех на работе? Тоже рассказывали про отца — нефтяного магната.

— Какая разница!

— Действительно, никакой! Губарев подумал, что беда молодых людей не в том, что они хотят красивой жизни. Это — нормально. А в том, что они хотят все получить сразу. Без промедления. Ждать для них — подобно смерти. И вот это отсутствие терпения толкает их на любые поступки, чтобы только получить желаемое. Кто в этом виноват, сказать трудно. Но не в последнюю очередь — реклама, которая усиленно промывает мозги сладкой жизнью, показывая ее обманчивую доступность. Если посмотреть телевизор, то сложится впечатление, что одна половина населения России живет в квартирах с евроремонтом, а другая — в особняках за городом. И только ничтожный процент ютится в «хрущобах» и «панелях». Но это же — вопиющий обман. А молодежь верит этому! Ей кажется, что стоит только протянуть руку — и все свалится с неба само собой. Вот и Дашка его в последнее время сердится, что вынуждена себя ограничивать. А на все доводы Губарева, что он не миллионер, обиженно молчит или отворачивается. Или приводит в пример своих одноклассников, у которых родители — коммерсанты и могут своим отпрыскам позволить очень многое. То, чего не может Губарев.

Все эти мысли промелькнули в голове майора, пока он смотрел на секретаршу.

— Ладно, я не буду читать вам мораль. Вы не маленькая девочка, а взрослый человек. И очень жаль, что понятие о нравственности и этике — вам чуждо. Но это уже пробелы вашего воспитания. Пока я ничего не скажу руководству клиники о ваших контактах на стороне. Но в любой момент, руководствуясь интересами следствия, я могу это сделать. Ясно? Если вам удастся что-нибудь еще вспомнить о любовнице Лактионова, звоните. Вы — будущий психолог, любите все анализировать и классифицировать, — выпустил напоследок шпильку Губарев. — Поройтесь в памяти, вдруг найдете что-нибудь еще.

— Почему вы меня все время подкалываете? — капризным тоном протянула Юлия Константиновна. — Между прочим, согласно законам психологии, это означает, что вы ко мне неравнодушны. Просто боитесь в этом признаться. Даже самому себе.

Витька очень правильно сделал, что придавил своими руками ладони Губарева, потому что никогда еще в жизни майор не был так близок к тому, чтобы полностью потерять над собой контроль. Больше всего на свете ему хотелось вцепиться в кудряшки этой наглой особы и драть ее за волосы, драть и драть! Или взять ремень и от души отхлестать по одному месту. Лактионов, кажется, говорил о том, что девочек следует воспитывать ремешком. В этот момент Губарев был с ним абсолютно согласен. Абсолютно! Более того, он готов был претворить в жизнь этот постулат. И немедленно.

Но дать волю своим рукам он не мог, и данное обстоятельство приводило его в состояние бешенства. Чтобы на ком-то выместить досаду, он незаметно пнул Витьку ногой.

— Все. Разговор окончен, — рывком приподнявшись с сиденья, майор вылез из машины. Следом за ним вылез Витька.

— Ну вы даете, всю ногу отдавили, — жаловался Витька, едва поспевая за ним.