Замерзшая душа - Алёна Берндт

кинулся к отцу, тот подхватил его, закружил, подкинул чуть вверх, сколь позволил невысокий потолок деревенского дома.

– Это что же, я его еле поднял! Молодой человек, неужели вы и есть мой сын Алексей? – Николай не выпускал смеющегося мальчишку из своих объятий.

– Папка! А я знал, что ты найдёшься! А бабушка сказала, что ты помер!

Николай чуть вздрогнул, глянул на Варю и нахмурился. Подумал, что чуть позже всё же стоит ему расспросить жену поподробнее о действиях своих родственников в его отсутствие.

– Варюш, может оставим Алёшку дома сегодня, не поведём в сад? – спросил Николай, – Пусть со мной побудет, я же дома.

– Ты же с дороги, всю ночь не спал. Отдохни сегодня, а завтра уж и оставим?

– Варюш, я не устал, правда! Я в поезде выспался, ничего, давай оставим.

– Мам, если папа заснёт, я ему не буду мешать, просто посижу тихо. Можно я в сад не пойду?

– Ладно уж, уговорили, – засмеялась Варя, глядя на умоляющие глаза Алёшки, – В обед приду, вас покормлю. А пока – Алёшка знает, что у нас в буфете пряники есть к чаю, и пироги в холодильнике.

Проводив в стадо недовольную Дуську, умудрившуюся зацепить рогом хозяйкин халат и сделавшую на нём небольшую дырку, Варя даже ругать её не стала, посмотрела только укоризненно и погладила козу по строптивой голове.

Скрутила валиком отросшие свои волосы, которые за последний год жизнь перекрашивала из золотых в серебряные, надела сарафан и перед выходом на работу остановилась у двери. Посмотрела, как Алёшка рассказывает отцу, что и как у него есть здесь в доме, в ребячьем его хозяйстве, а Николай внимательно слушает сына, а сам поглядывает на жену…

Беспокойно было Варваре. По пути на работу она зашла в детский сад, сообщила воспитателю, что Алёшка останется дома сегодня, а может еще и завтра, чтобы та не теряла воспитанника своего. После побежала уже отпирать магазин, сегодня Георгий Завьялов должен был привезти товар, Елена Матвеевна обещала прийти после обеда и помочь Варе принимать коробки.

Протирая прилавок, Варя всё думала, думала о случившемся. Ей казалось, что вот сейчас она проснётся, и всё происходящее окажется просто сном. Посетителей с утра было немного, лето в деревне горячая пора. Тем более, что колхоз, который собирался было «загнуться», отказался вдруг от преждевременной своей «кончины», председатель изыскал-таки ресурсы и посевная в этом году прошла, как и всегда. Частично выдали долги по зарплате, и у местных жителей появилась слабая надежда, что жизнь их всё же наладится.

Варя присела на табурет в уголке, налила себе в чашку воды и попыталась как-то собрать метавшиеся в голове мысли. В тишине стало клонить в сон, проведенная без сна ночь давала себя знать, тело болело от усталости.

«Как бы не заснуть тут! – подумала Варвара, – А то Георгий приедет с товаром, а продавец у него тут спит, на табуретке!»

– Варька! Это ж надо! – в магазин ворвалась Лида, – Ты чего мне не сказала! Могла бы утром и забежать, такая новость! А то я иду мимо вашего двора, гляжу – Алёшка носится. Я же знаю, что ты на работе сегодня, думаю, может случилось что, не заболела ли ты. Зашла, и ору на весь двор! А тут Николай выходит, с нового вашего курятника, с ножовкой, смеётся! Говорит, ну ты Лида, как была громкоговоритель, так и осталась! Сказал, что ты на работу ушла, и я бегом к тебе! Это что же, Варька! Нашелся, нашелся, Николай! А ты ведь никогда не верила, что он погиб, чуяло сердце, что вернётся! Ну, давай, рассказывай скорее!

Лида и Варя вышли из магазинчика и устроились на маленькой скамейке, в теньке аккуратно обрезанных Завьяловым акаций. Лида, открыв от удивления рот, слушала Варин сбивчивый рассказ, который та перемежала своими беспокойными мыслями.

– Да ну, что ты всё на плохое думаешь! Это мы просто не привыкли тут, в своей деревне, к такому! А в мире-то вон уж что творится, одно слово – перестройка идёт! Значит, всё по-новому уже будет теперь. Вот, у Андрея брат, тоже какие-то всё бумаги покупает. Сейчас хочет колбасный цех открывать, говорит, теперь проще стало, чем раньше – кооператив открывать. Заработал у тебя муж денег, что же – сразу уж и бандит, Сергей этот? Не придумывай лишнего то. А вот как теперь, его же…ну…признали погибшим…

– Да, я тоже сказала про это ему, а он сказал, что говорил про это с Натаном Олеговичем, тот обещал помочь в восстановлении документов.

– Да что хоть ты вся трясешься, Варя? – Лида обняла подругу, которую трясло на летней жаре мелкой дрожью, – Вернулся Коля, живой, здоровый, радуйся!

–Ты думаешь, я не радуюсь? Моргнуть боюсь, вдруг это сон и сейчас же всё исчезнет. Просто… я уже смирилась… а тут такая радость!

Варе очень хотелось заплакать, но слёзы будто спрятались где-то глубоко, от чего дышать ей было трудно, грудь сдавило будто железным кованым обручем.

– Интересно мне, – добавила Лида злорадным тоном, – Что теперь мамаша его, отец, да братец скажут! Любящие родственнички!

– Ох, я боюсь, только бы сюда не припёрлись! – испуганно всплеснула руками Варвара, – А если еще и про деньги, что Коля привёз, узнают… Их отсюда и дустом не выведешь!

– Да неужто он еще и помощь им окажет после всего?! Да как они вообще будут теперь Коле в глаза смотреть! Сына след еще не простыл в доме, а они уже и жену, и ребенка его на улицу выгнали! На голодную смерть! Ведь всё они знали, что дом пустой в Шабалино стоит, знали! Хоть бы раз кто приехал узнать, живы ли вы с Алёшей! Сбагрили с глаз, и позабыли, что вас, что и Николая! Вот будет случай, сама ему всё это скажу! Что родня у него – тьфу! С такой роднёй и врагов не надо!

Лида долго бы еще ругалась, её, как и саму Варю, переполняли эмоции от случившегося, но тут пришла машина с товаром, приехал Завьялов, и Варя отправилась принимать товар в магазин.

Прошла неделя с того самого дня, когда Николай приехал в Шабалино. По селу шли слухи один интереснее другого – одни говорили, что Варварин муж уходил от неё к любовнице, но им не пожилось, он одумался и вернулся в семью. Другие утверждали, что Николай ездил на заработки заграницу, работал там за валюту и вот вернулся домой. Третьи отрицали всё перечисленное, и говорили, что никуда Николай не уезжал, просто они с женой поссорились, она