Замерзшая душа - Алёна Берндт

покрывало, накрывшее её с головою. Голос Николая она слышала будто издалека, но постепенно до неё достучался его голос, и она поняла, что не спит, и не умерла… И что на самом деле Коля вернулся к ней.

– Коля, Коля!

Она смотрела на него сквозь слёзы, видела его похудевшее, загорелое лицо, тонкие шрамы, протянувшиеся через его щёку к подбородку. Не верила ни глазам, ни рукам, кончиками пальцев касаясь его плеча, будто страшась, что это наваждение сейчас исчезнет и она снова останется одна в пустом дворе.

Но ничего не исчезло, Коля был живой и настоящий! Рывком поднял её на ноги, обнял, крепко прижал к себе, что-то говорил негромко, но Варя ни слова не различала, только плакала, уткнувшись в его грудь.

– Ну что ты, хватит плакать, Варюшка! Что же это, как вы тут оказались, в Шабалино? Пойдем в дом, и ты расскажешь, и я всё расскажу!

Идти Варя не могла. Ноги будто приросли к земле, которая качалась под Варей, сверху плескалось ночное небо, и ей казалось, что сейчас оно ринется вниз, затопит этот мир, и всё исчезнет…

Подхватив её на руки, Николай подумал, что же пришлось пережить его Варюшке, что и весу в ней осталось, как в пушинке. Тонкие ключицы виднелись в вороте рубашки, личико осунулось и побледнело.

Когда волнение чуть улеглось, Варя сидела напротив мужа, смотрела, как он щурится на неё, и с удовольствием орудует ложкой в тарелке со щами. Ей даже спрашивать ничего сейчас не хотелось, вообще не хотелось говорить… Она даже дышать боялась, потому что всё еще не могла до конца осознать – на самом деле это происходит, или ей всё мерещится.

– Алёшка вырос, – негромко проговорил Коля, погладив спящего сына по выгоревшим на летнем солнце волосам, – А ты похудела очень… трудно вам пришлось… Прости меня, Варюш, я не мог вернуться раньше. Всё расскажу тебе позже. А баня тёплая еще? Ополоснуться бы с дороги.

Предрассветная тонкая нитка уже пронизала небосвод, когда услышала Варя рассказ мужа, унимая дрожащую свою душу.

– Мы, когда с Маратом машины покупали, там такой рынок большой, с Европы пригоняют машины и тут уже продают. Вот, мы как присмотрели, стали торговаться, Марат сказал – так положено. Продавец ни в какую не соглашался даже немного уступить. Марат ругаться уже начал, но тут к нам человек подошел. Стоит слушает, обычный на вид человек, одет как мы, ничего такого примечательного. Мы с Маратом в сторону отошли, стали советоваться, что брать. А человек этот, который рядом договаривался, брал тоже машину, себе, наверное. Мы разговорились, познакомились. Сергей, новый наш знакомый, и о скидке нам договорился, и еще советовал, что брать, а что нет. В машинах он ас оказался, сам с Москвы. Мы с ним вообще сразу как-то подружились. Он и предложил нам с Маратом денег немного доплатить, если мы его с собой обратно возьмем. Он машину себе не взял, ничего не понравилось, сказал. Так вот, Марат сразу давай кричать, что, конечно, мы Сергея этого подвезем, всё равно через Москву едем. И меня в бок пихает, шепчет, мол, денег еще заработаем. Машины купили, оформили, переночевали еще да поехали. Так этот Сергей то со мной в машине, то с Маратом ехал, мужик опытный, серьёзный. Мне понравился. А только я смотрю, за нами едет еще две машины, ну вот явно видно – и не обгоняют, и не отстают. Я и спрашиваю, Сергей, мол, ты заметил, что вон те за нами едут. Он усмехнулся, да и говорит – заметил, только это мои ребята. Ты, говорит, не бойся, мы вам ничего не сделаем, мне просто надо до Москвы добраться живым. Денег вам заплачу, как обещал, так что, говорит, поехали скорее. А мне куда уже деваться… поехали. Ничего я не спрашивал у попутчика, подумал – чем меньше знаю, тем лучше для меня. Так и ехали – Сергей то со мной ехал, а то к Марату пересаживался. Вечером решили, что ночевать будем в машинах, остановились на небольшом пятачке чуть поодаль от шоссе. Сергей сказал, что в моей машине останется, у меня сидения удобнее. Умылись, перекусили, что с собой брали, седушки разложили и улеглись. Я устал так, что сразу заснул, ничего вокруг не чуял. Проснулся от криков, Сергей меня трясет за плечо, я гляжу – машины горят, Маратова и еще другая, рядом с ними люди и машины еще две чужие. А ту, которая машина за нами ехала, горючим обливают какие-то люди. Сергей мне кричит: «Беги, беги скорее!». Я из машины выскочил, а меня сзади кто-то по голове ударил, чувствую, поволокли куда-то, вот, всё лицо о разбитое стекло порезал и руку обо что-то еще. Потом меня бросили, и я отключился. Когда в себя пришел, гляжу всё кругом в крови, машины догорают, Марат лежит… Я к нему, а он не дышит уже и пульса нет…

Тут Николай повёл плечами и замолчал, качая головой и погрузившись в воспоминания… Варя сидела возле окна, прижавши к груди руки, сжимая кисти так, что пальцы побелели, и смотрела на мужа.

– Ну вот, я смотрю, и у меня руки все в крови, по лицу течет, по спине. Гляжу, в кустах Сергей лежит, я к нему, он тоже весь в крови. Я смотрю, у него пулевые – в груди, в боку. У меня самого голова кружится, я его потряс, а он застонал. Ну, я его на себя взвалил, и дошли мы до деревни-не деревни, а хутор какой-то по дороге попался. Старик там в доме, один видимо уже остался, нас пустил, а потом я уже плохо помню, что было. На другой день к обеду только в себя пришел, дед возле нас хлопочет, Сергей-то плох совсем. Я говорю ему: «Дед, ты чего скорую не вызываешь, ведь помрет он!». А дед мне отвечает, мол, запретил друг твой скорую вызывать, дал номер телефона, кому позвонить. Я в село сходил, там у Терёхиных телефон есть, позвонил. Сказали, никуда не ходить, никого не звать, сидеть ждать». Я еще подумал, чего ждать, пока Сергей помрёт, что ли! Еле встал, всё кружиться, думаю – сам пойду в село это, может хоть доктор там есть. А тут машина к дому подъехала, мужики какие-то вышли. Один с чемоданом большим, оказалось доктор. Меня зашил, раны обработал, с Сергеем что-то там тоже делал, не знаю. А остальные вокруг дома всё ходили, что-то высматривали. Доктор