Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

хочешь уходить от меня?» — в его голосе сквозит насмешка.

Качаю головой, не в силах вымолвить больше.

«Девин тебя хорошо отучил, да?» — усмехается он.

Я смотрю в пол.

«Это не мое решение, Анна. Ты всегда принадлежала ему. Я лишь… подготовил тебя».

Он хватает меня за волосы, поднимает. Боль острая, унизительная.

«Не умоляй. Это отвратительно».

Удар по лицу. Пол уходит из-под ног. Щека горит. Слезы текут сами, я не пытаюсь их сдержать. Поднимаюсь на колени, складываю руки. Старая, выученная поза.

«Да, хозяин Джек».

«Вставай. Ложись на стол».

Поднимаюсь на шатких ногах. Он идет к запертому шкафу — своему «сундуку с сокровищами». Оттуда он достает самое страшное. Я спешу к столу, холодному и знакомому. Он возвращается. В его руке — нож.

«Не бойся, — говорит он, и в голосе звучит почти нежность, от которой мурашки бегут по коже. — Я позабочусь, чтобы ты выспалась и отдохнула перед дорогой».

Последняя ночь. Последние часы. А завтра — Девин.

И я ловлю себя на мысли, которая проносится, черная и быстрая: может, лучше бы тогда тот нож не подвел.

ГЛАВА 2

Я проснулась от крика. Голос хозяина Джека, рвущийся сверху, сквозь потолок. Сердце вколотилось в ребра, тело вскочило с матраса само — и застыло в мучительной гримасе, когда кожа на спине оторвалась от простыни, прилипшей к заживающим порезам. Обернулась: на белой ткани — ржавые разводы. Кровь. Но на коже — лишь розовые следы. Как всегда.

Шаги наверху. Ступенька скрипнула. У меня есть секунды.

Я сорвалась с места, ноги сами понесли к привычной точке на полу, где я должна стоять по утрам. Скользнула на колени, выпрямила спину, опустила взгляд — в тот самый миг, когда его нога ступила на последнюю ступеньку лестницы в гараж. Грудь вздымалась, горло сжималось. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, оценивающий. И затем — почти осязаемое разочарование, когда он не нашел повода.

«Ты выглядишь отвратительно».

Его коричневые кожаные туфли остановились прямо перед моим лицом. Я затаила дыхание.

«Прими душ. Вымой голову. Оденься. Сегодня утром ты должна выглядеть презентабельно. Не торопись. Сделай все как следует».

Он развернулся. Каблуки щелкнули по цементу.

«Когда закончишь — наверх».

Я осталась сидеть, уставившись в то место на полу, где только что были его ноги. Презентабельно. Не торопись. Уловка? Провокация, чтобы потом наказать за медлительность? Осторожно подняла взгляд — его уже не было. Прикусила губу, поднялась. Прислушалась. Тишина.

Странное приказание. Ему никогда не было дела до того, как я выгляжу. Лишь бы была чистая. Лишь бы готовая.

В ванной замерла у душа, выглянула за дверь. Сверху доносился звук кофемолки, затем — запах кофе. Он заваривал себе. Значит, время есть.

Я сделала, как велел: мыла волосы шампунем и кондиционером, долго и тщательно смывала засохшую кровь с ног и спины. Время растягивалось, живот сжимался в тугой узел. Я ждала, что в любой момент дверь распахнется и он ворвется сюда, вытащит меня мокрую и накажет за то, что трачу его время. Но — ничего.

Вытерлась грубым полотенцем, заплела волосы в тугую косу — он любил, когда их можно схватить. Надела единственное, что у меня было, кроме прозрачных «танцевальных» тряпок: старые джинсы и синюю футболку. И поднялась наверх.

Хозяин Джек сидел за кухонным столом с кружкой. Взглянул на меня, нахмурился.

«Наверное, стоило купить тебе что-то получше. Но теперь поздно.» Он пожал плечами. «Девин, думаю, не обратит внимания. Всё равно долго ты в этом не проходишь.»

Сделал последний глоток, поднялся, взял ключи от «Порше» из шкафчика у двери.

«Пойдём.»

Слово «Девин» прозвучало как приговор. Ноги стали ватными, когда я спускалась в гараж. Поместье хозяина Девина. Туда.

Дорога была долгой. Я молчала, глядя в окно, цепляясь взглядом за редкие дома, за повороты серой ленты асфальта. Хотелось, чтобы она никогда не кончалась.

Но кончилась. Высокие кованые ворота, черные, как провал в памяти, раздвинулись сами. «Порше» нырнул в тень аллеи, заросшей кленами. А в конце дороги, встроенный в холм, как зловещее украшение, возвышался особняк. Готический, тяжелый, из темного камня. Хозяин Джек припарковался у подножия широких ступеней.

Я открыла дверь, вышла. И в тот же миг распахнулись массивные дубовые двери особняка. Из темноты вышел он. Йен.

Высокий, как гора. Сложенный, как из дубовых сучьев. Светло-каштановые волосы, собранные в хвост, который в пылу «сессий» всегда расплетался. Его глаза — холодные, карие, бездонные — скользнули по мне, и внутри всё сжалось. Он упивался болью. Помнила. Помнила слишком хорошо.

Я стояла на гравии, скрестив руки, ждала, пока хозяин Джек обойдет машину. Потом последовала за ним по ступеням. Йен развернулся и вошел внутрь, не сказав ни слова. Мы — за ним.

Переступила порог. Мраморный пол вестибюля, белый, ледяной, обжег босые ступни. В голове вспыхнули картинки: этот пол, но в красных разводах. Моя кровь. Я закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Руки дрожали, когда стаскивала сандалии. Женщинам здесь нельзя носить обувь.

Мы прошли в приемную. Комната, обшитая темным деревом, поглощала свет. Где-то высоко над головой было окно в крыше, но оно не спасало. Белый мрамор под ногами — снова. Почему он такой белый? Почему на нём нет следов? Я ведь помню…

Я встала в привычную позу: голова опущена, руки скрещены на животе. Слушала, как хозяин Джек и Йен обмениваются короткими фразами. Голоса звучали непринужденно, почти тепло. От этого становилось ещё страшнее.

«Где Девин?» — спросил Джек. «Удивлён, что его ещё нет. Думал, он не дождётся этого дня.»

Они усмехнулись. Я почувствовала, как их взгляды скользнули по мне. Не шевелюсь. Едва дышу. Может, если буду недвижима, они забудут, что я здесь.

«Он заканчивает звонок, — сказал Йен. — Похоже, отец и брат Алекса неожиданно приехали из Франкфурта. Девин не в восторге.»

«Алекс… тот немец? Думал, он держится от нас в стороне.»

«И я так думал. Он редко появляется. Не нуждается.»

Снова смех. Короткий, сухой.

«Девин из вежливости держал его в курсе. Но ему нравилось, что ничего официального не было. До сих пор.»

«Что такого в его отце и брате?»

«Отец — Старейшина.»

Тишина. Длинная, тягучая.

«Чёрт. Девин знал?»

«Вильгельм наведывался в город, но на собрания не ходил. Алекс вообще в стороне. Девин молчал.»

«Он никогда не упоминал, — задумчиво произнёс Йен.»

Ещё пауза. Воздух стал густым от невысказанного.

«Так, Вильгельм… — протянул Джек. — Девин подозревает, что один из них может