Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

читал мне сказки на ночь. — Как все мои ученицы».

Ученицы? Я не ученица. Я его Анна. Его девочка.

«И меня тоже», — добавил Девин, его голос был таким же плоским и чужеродным. «Поняла?»

«Д-д-да… Д-деви… Хозяин». Слово обожгло язык, как кислота. Плечи сгорбились сами собой. Я опустила глаза в пол, куда падали мои слёзы, оставляя тёмные пятна на белом халате. Внутри всё кричало, но крик застрял где-то глубоко, задавленный страхом.

«С этого момента всё по-другому, — продолжил Девин. — Ты не смотришь в глаза. Ни нам, ни другим мужчинам. Ты подчиняешься Джеку. И мне. Без вопросов. Поняла?»

«Да, Хозяин».

Наступила тяжёлая пауза. Потом заговорил Джек.

«Ты останешься жить со мной. Но теперь твоя комната — внизу. С другими девушками».

Внизу. В том самом гараже, за порог которого мне было запрещено переступать. Откуда доносились крики. Где было больно.

«Школу ты больше не посещаешь. Образования достаточно. Балет — два раза в неделю».

Балет… Единственная уступка в этом новом, чудовищном мире. Бездумно, я подняла на него взгляд.

«Но, дядя Джек, почем…»

Очередной удар. Быстрый, жёсткий. «Я разрешил тебе смотреть на меня?»

Я вздрогнула, вжав голову в плечи, уставившись в пол, по которому теперь текли ручьи слёз. Губы я сжала до боли.

«Как я сказал, — его голос навис надо мной, — балет два раза в неделю. Для психического здоровья. На большее времени не будет. Есть другие, более важные уроки».

«Да, Хозяин».

«Из дома — только с моего разрешения. Увидишь знакомого — игнорируешь. Не смотришь, не говоришь. Подойдёт — разворачиваешься и уходишь».

«Да, Хозяин».

Он замолчал. Я сидела, сложив ладони, и вся дрожала мелкой дрожью. От боли. От страха. От ледяного, всепоглощающего предательства.

Дядя Джек и дядя Девин умерли в эту минуту. На их месте стояли Хозяева. Холодные. Чужие. Опасные.

Они будут бить меня. Как били Табиту и Зою. Я слышала их крики. Видела их синяки.

Но я думала, я была другой. Я думала, они любят меня.

Я ошиблась. Ужасающе, катастрофически ошиблась.

И теперь мне предстояло спуститься в гараж. В темноту. В ту самую боль, от звуков которой я затыкала уши. Теперь это будет моя боль.

Я подняла глаза, всего на миг, украдкой. Они оба смотрели на меня. И в глазах Девина, сквозь ледяную маску Хозяина, на мгновение мелькнуло что-то ещё. Удовлетворение. Почти восторг.

Все идёт по его плану.

И от этой мысли стало ещё холоднее.

ГЛАВА 1

Четыре года спустя.

«Сядь».

Мое тело повинуется раньше, чем сознание. Оно помнит все — годы «уроков», каждую боль, каждый унизительный жест. Я опускаюсь на колени, спина прямая, взгляд опущен. Думать не нужно — только подчиняться. Иногда это даже притупляет боль. Иногда.

Хозяин Джек медленно проходит к дальней стене, где хранится его коллекция. Я слышу, как он останавливается, задерживается, а затем его шаги возвращаются ко мне. За спиной чувствую его присутствие — тяжелое, насыщенное молчанием. Что-то холодное и жесткое касается моей спины. Кнут. Он обвивает его вокруг моей шеи раз, другой, третий. Кожа сжимается, дыхание укорачивается.

Я закрываю глаза, пытаясь поймать ритм своего сердца. Оно бьется где-то в горле, бешено, беспомощно.

«Какова твоя цель в жизни, Анна?»

Голос звучит ровно, как всегда. Я повторяю заученное, слова, ставшие частью меня, как шрамы.

«Моя цель — доставлять сексуальное удовольствие любому мужчине, которого выберешь ты. Согласно его желаниям».

Он молчит. Я чувствую, как кнут чуть затягивается.

«А если он захочет причинить тебе боль?»

Глотаю. Страх сковывает горло.

«Моя боль не имеет значения. Важно лишь одно — удовлетворен ли он».

Он медленно кивает за моей спиной. Ответ правильный. Значит, будет передышка. Маленькая.

«Какова цель твоего оргазма?» — звучит следующий вопрос.

«Усилить удовольствие мужчины, с которым я занимаюсь сексом».

Слова горькие, как пепел. Но правдивые.

«Единственная цель моей жизни — доставлять мужчинам сексуальное удовольствие».

Голос дрожит на последнем слове. Не сдержалась. Мгновение — и я лечу назад, на грубый цементный пол, раскрашенный в тусклые цвета. Руки инстинктивно вскидываются, но он уже тянет меня за волосы через комнату, к арке. Кожа скребется о шершавую поверхность. Не сопротивляюсь. Бесполезно.

«Вверх».

Поднимаюсь, взгляд прикован к полу. Он обходит меня, и я сжимаюсь внутри, когда его палец проводит по свежим ссадинам на спине — следам вчерашнего «урока». Не шевелюсь.

«Руки вверх».

Поднимаю. Наручники щелкают, холодное железо смыкается вокруг запястий. Внутри что-то кричит, молит о пощаде, но я глушу этот голос. Хозяин Джек не знает пощады. Никогда.

Кнут свистит в воздухе. Первый удар обжигает соски. Я выгибаюсь, крик застревает в горле. Он бьет снова и снова, метко, методично, чередуя боль между ними. Пока голос не садится, не переходит в хрип.

Он снова рядом. Палец входит в меня грубо, без предупреждения. Я задыхаюсь.

«Ты знаешь, почему тебе нравится, когда я тебя трогаю, Анна? Даже если через минуту будешь кричать?»

«П-потому что я шлюха», — выдыхаю я.

«Именно». Его дыхание горячее на ухе. «Тебя возбуждает боль. Унижение. Ты существуешь для секса. И ни для чего больше».

Он двигает пальцем, и мое тело — предательское, жалкое — отзывается. Я хнычу, прижимаюсь, ненавидя себя за эту слабость. Он доводит меня до края и резко убирает руку. Обрыв. Пустота. Я обвисаю в наручниках, как тряпичная кукла. Он всегда прав. Всегда.

«Ты знаешь, какой завтра день?» — его голос прорезает тишину.

Поднимаю взгляд. В глазах — туман усталости. Качаю головой.

«Двенадцатое мая, детка».

Двенадцатое мая. Дата крутится в голове, бессмысленная. Пока не щелкает.

Мой день рождения. Мне исполняется двадцать лет.

«День рождения», — хрипло выдавливаю я.

«Да. А это значит, обучение закончено. Завтра ты переезжаешь к хозяину Девину».

Внутри все леденеет. Хозяин Девин.

Джек смеется — сухой, неприятный звук. «Если ты думала, что здесь было плохо…»

Я дрожу. Хочу умолять остаться. Как бы ни был ужасен Джек, Девин — это нечто иное. Нечеловеческое. Вспоминаются другие стены, другие руки, боль, после которой не просыпаешься тем же. Вспоминается нож в ванной, и капли на полу, и ярость Джека, когда он нашел меня. Потом — поездка к Девину. И Йен. И та боль, которая стирала все мысли, оставляя только животный ужас.

Я не пыталась больше. Он доказал — выхода нет.

Джек снимает наручники. Я падаю на колени.

«Пожалуйста… не отправляй меня к нему», — шепчу, сама не веря своей дерзости.

Кашель разрывает горло, саднящее от криков.

«Ты не