Дочь Мента - Екатерина Ромеро

Это было больнее удара, честно. Лучше бы Сергей сказал, что я плохо выгляжу, что у меня косые глаза, что я тупая, чем такое. Я все это время старалась, училась, а он не понял, не заметил и не оценил.

Я все равно дочь своего отца для него, дочь убийцы его брата, и ничего не изменилось. Я просто никто для него, даже не игрушка.

Хлопает дверь, и никакие учителя ко мне больше не приходят.

Я сижу на полу полуголая, в этом проклятом топе и трусах. Носков нет, и быстро мерзнут ноги, но Волкодав не заходит, он не зайдет больше.

Проходит три часа, слышу, как скрипнули ворота. Сергей уехал, а это значит, что я тут помру в этих наручниках. Я уже даже не плачу, не буду сильнее унижаться. Виктория не заходит специально, хотя уверена: она дома и ликует.

Ненавижу, боже, как же сильно я их ненавижу! И его особенно.

Я думала, Сергей соскучился, ну хотя бы что-то, но нет. Он, как меня увидел, просто рассвирепел, а ведь это была всего лишь рубашка. У него таких три десятка, одна другой краше.

Я не брала даже запонок, черт, да зачем они мне. Я просто хотела ощутить, что он рядом, а вместо этого Волкодав меня тупо сбагрил. А еще мы целовались с Сергеем, и этот мой первый в жизни поцелуй был со вкусом самого сладкого в мире яда.

Глава 31

Я сижу на привязи, как ненужный щенок. Пол холодный, но хуже то, что я никак не могу снять этот наручник. И хоть у меня тонкое запястье, Волкодав зажал его просто намертво, и я скорее руку себе перегрызу, чем сниму эту штуку.

Звать на помощь смысла нет, они уехали, а охрана если есть где на территории, то в дом никогда не запрется.

А после случается то, чего я жду меньше всего на свете. Дым. Точно какой-то живой организм, он начинает просачиваться в комнату из коридора, и вот тут мне уже становится реально не до смеха.

Что-то трещит – кажется, горят обои в соседней комнате или что-то произошло с проводкой. Я не знаю, источника не вижу, как, впрочем, довольно скоро и собственных рук.

Дым густой и черный, дышать невыносимо, и я с ужасом дергаю рукой, но ничего не получается.

А может, может Сергей это сделал специально. Таково мое наказание, он ведь и так хочет от меня избавиться.

Заживо сжечь, тогда от меня даже следа не останется. Не надо прятать труп.

— Помогите! Прошу, освободи меня! Я больше не буду, не буду воровать, не буду истерить, клянусь! Сергей! Сергей! СЕРГЕЙ!

Я не знаю, сколько раз повторяю его имя, но никто не приходит. Тихо, как в могиле, в моем собственном горячем аду.

Я попала туда, где отец? Конечно, я не верю ни в какую загробную жизнь, я реалистка, но все равно. Я думала, будет иначе.

— Вернись. Пожалуйста… прошу вас, Сергей, пожалуйста.

Слишком много дыма, слишком жарко, и нечем дышать. Довольно скоро у меня начинают слезиться глаза, и я захожусь кашлем. Воздух раскаляется до предела, и этот дымный монстр… Он забирает меня своими щупальцами, душит, зовет к себе.

***

Если бы я мог, то не возвращался бы еще месяц. Еще бы дольше продержался, лишь бы не ехать домой. Потому что там дочь Круглова, и с каждым днем она все сильнее похожа на отца.

Тот же характер, спорит и возмущается, а еще она меня… бесит.

Когда сегодня вижу Милу на кухне, внутри все просто загорается. Я ее ненавижу и должен продолжать это делать, потому что сам себе пообещал. При любом раскладе. И лучше, чтобы я ненавидел ее на расстоянии, потому что делать это, когда девчонка рядом, мне сложнее с каждым днем.

И если раньше я боялся, что голыми руками ее придушу, то теперь я не могу спокойно даже смотреть на Милу, и мне это не нравится.

Мне не нравится то, что мне в ней начало нравиться, как бы это ни звучало. Я не имею никакого права смотреть на эту девчонку, на дочь своего врага, и что хуже — она этим пользуется сполна.

Когда Мила закатывает истерику, у меня не выходит успокоить ее. Она самого меня выводит, выбивает из равновесия, которое я строил годами.

Меня бесит то, что мне понравилось видеть Милу на своей кухне в своей же рубашке. И без нее особенно.

И этот поцелуй. Девчонка. Ее слезы. Ее теплые губы, холодные руки и дрожь по всему тему.

Это не было запланировано и произошло случайно. Я так себя успокаиваю, потому что мне не хочется думать о том, что мне понравилось целовать Милу. Что я хотел именно этого, именно сейчас с ней.

Она дернулась, потянулась ко мне, и я ее оттолкнул. Сильно, Мила ударилась, но иначе я не мог. Не мог просто.

Мила смотрела на меня своими большими глазами, хлопала ресницами, а я стоял и просто, сука, горел. У меня встал, меня трясло, я, блядь, хотел ее сожрать на том месте.

Это черта, за которую я перейти не могу. Не имею права трогать дочь своего врача. Не имею!

А после Мила набросилась на меня. Дикой кошкой с кулаками – хотела убить, наверное. Давно пора.

Я привык к подчинению, с чем у Кругловой огромные проблемы, и тогда я не выдерживаю. Щелчок, захлопываю наручник на ее тонком запястье, приковываю к батарее.

Мне так проще, когда она на расстоянии, и я не хочу думать о том, какого дьявола Мила полезла ко мне.

Мне такие молодые не нравятся, блядь, я уже сам не знаю, какие мне нравятся и как. С женой никак, Вика давно не привлекает, одна только радость — секретарша Лера.

Всегда довольна, всегда всего ей хватает. Не пилит, не ноет, не требует. Никаких претензий, просто чудо, а не баба, и сейчас я еду к ней.

Быстро, потому что напряжен как вулкан и, сука, у меня встал так, как я уже не помню, когда было.

— Сереж, я думала, ты позже… Что случилось?

— Иди сюда. Хочу. Я хочу тебя сейчас.

На большее просто не хватает. Нагибаю секретаршу прямо в коридоре, задираю ее юбку, стягиваю трусы.