Линда Ховард - Охота за красоткой

– И сколько же он стоит?

Мистер Поттс покачал головой:

– Не знаю, ведь он не продается. Понятия не имею, как дорого оценил бы его антиквар, но Эмили Тайло не расстанется с бабушкиным наследством ни за какие деньги. Если бы мне пришлось продавать этот гардероб, я запросил бы за него не меньше пяти тысяч – хотя бы потому, что я убил на него уйму времени.

Я уже видела, как в голове Джаза возникает вопрос. Пять тысяч! Ничто не завораживает бизнесмена так, как вереницы нулей. Все, моя миссия выполнена. Осталось только вытащить Джаза из заведения словоохотливого мистера Поттса, который с энтузиазмом продолжал просвещать заинтересованного слушателя. Наконец я взяла Джаза за руку и повлекла его к двери.

– Спасибо, мистер Поттс, мы больше не будем отнимать у вас время, – бросила я через плечо.

Мастер помахал нам на прощание и снова занялся гардеробом красного дерева.

Джаз давно уже сообразил, зачем я притащила его к мистеру Поттсу. Когда мы сели в машину, он заметил:

– Для меня это настоящее откровение.

Я промолчала – в основном потому, что Джаз сумел сделать верные выводы и без моих подсказок.

– Я понятия не имел, как дорого обходится реставрация, – бормотал он. – Салли вечно возилась в подвале, над чем-то работала, но я не интересовался ее делами. Мне казалось, это не составляет ей труда, да и времени отнимает не много.

– Потому что она работала, пока тебя не было дома. Она всегда говорила, что ценит время, проведенное с тобой.

Соль на свежие раны – полезная вещь, она не дает ранам загноиться.

Джаз нахмурился и некоторое время смотрел в окно. Мы уже подъезжали к офису, когда он снова заговорил:

– Она любила нашу старую мебель, да?

– Угу. На поиски подходящего предмета она могла потратить несколько месяцев.

Некоторое время его губы растерянно вздрагивали, потом замерли. Судорожно сглотнув, он вызывающе заявил:

– По-твоему, я должен извиниться.

– Ничего подобного.

Джаз удивленно уставился на меня:

– Ты правда так думаешь?

– И раньше думала. И по-прежнему так считаю. Извиниться первой должна она. А потом и ты принесешь ей извинения.

Сказала и удивилась собственным словам. Но я ничуть не покривила душой. Джаз совершил ошибку, не уделяя внимания интересам жены, но сделал это по невежеству, а не из желания оскорбить ее. А Салли умышленно пыталась сбить его машиной. Уайатт прав: это разные степени вины. Оскорбленные чувства – совсем не то, что искалеченное тело.

С другой стороны, я предпочла бы еще одно сотрясение, чем душевную боль: сейчас мне казалось, что у моего мира вывалилось дно и теперь я падаю неизвестно куда. Я пала духом – вот как это называется. Даже если мы с Уайаттом расстанемся навсегда, я не зачахну, не брошу свой бизнес, не уйду в монастырь – эффектные жесты я приберегу для менее важных задач, например, чтобы настоять на своем. Да, я люблю добиваться своего, но для меня это не вопрос жизни и смерти. И все-таки без Уайатта я буду несчастна, причем очень долго.

Но теперь уже ничего не поделаешь. Придется помогать Салли и Джазу.

Я остановилась перед зданием офиса, некоторое время мы молча смотрели на него.

– Не помешало бы облагородить ландшафт, – наконец заметила я.

Джаз непонимающе повернулся ко мне.

– Это здание, – объяснила я, – похоже на уродливую коробку. Территорию вокруг него надо благоустроить. И ради всего святого, выкинь из приемной тот диван!

Больше я ничего не успевала сделать – утро почти закончилось. У меня еще оставалось немного времени, я решила проведать Монику Стивенс и свернула к офису компании «Стикс энд стоунз».

Как я уже говорила, ее излюбленные материалы – стекло и сталь, фирменный стиль – соответствующий, в округе она пользуется популярностью. Лично я предпочитаю другие дизайнерские решения, но я и не нуждаюсь в ее услугах. Конечно, офис «Стикс энд стоунз» был отделан в стиле хозяйки. Я вошла и остановилась, ожидая, когда пройдет брезгливая дрожь и голос будет подчиняться мне.

Ко мне поплыла тощая, как доска, но донельзя элегантная дама за сорок.

– Чем могу помочь?

Я одарила ее искренней белозубой улыбкой девушки из команды поддержки.

– Привет! Я Блэр Мэллори, владелица клуба «Фанаты тела». Если можно, я хотела бы встретиться с мисс Стивенс.

– К сожалению, она сейчас у заказчика. Не возражаете, если она вам позвонит?

– Да, пожалуйста. – Я оставила свою визитку и ушла. До разговора с Моникой больше делать было нечего, и я решила пообедать, а заодно и ответить на звонки.

Сначала я все-таки перекусила, понимая, что разговор с Уайаттом наверняка лишит меня аппетита. Если уж горевать, то не на пустой желудок.

Задержавшись на стоянке, я позвонила сначала маме – да, трудные дела я откладываю, сколько могу. Потом ответила на звонок Роберты. Мама сообщила, что наконец-то отловила кондитера и сделала экстренный заказ, Роберта – что цветы уже заказаны, ее подружка занимается составлением букетов, она согласилась помочь нам в свободное время, так что мне надо связаться с ней и обсудить, каким должен быть букет.

К тому времени как мы распрощались, я едва сдерживала слезы, не зная, состоится ли свадьба, но делала вид, будто у меня все в полном порядке. Расплакаться ни в коем случае нельзя – потечет из носа, буду хлюпать и шмыгать, разговаривая с Уайаттом, а он подумает, что я плачу, хотя на самом деле я… Не важно. Долго объяснять.

Я надеялась, что Уайатт не ответит на звонок. Рассчитывала, что у него как раз сейчас встреча с начальником отдела Греем или с майором, а телефон он отключил, чтобы не отвлекали, – правда, я прекрасно знала, что Уайатт никогда не отключает телефон, только переключает на виброрежим. Ладно, буду надеяться, что он уронил мобильник в унитаз. Вот и хорошо, это ему за вчерашний вечер.

Но я все-таки позвонила ему. К тому времени как прозвучал третий гудок, я уже надеялась, что он не ответит, но в трубке вдруг прозвучал знакомый голос:

– Блэр?

Я как раз репетировала первую фразу, которую мгновенно забыла. И придумала новую и блистательную:

– Уайатт?

Он сухо отозвался:

– Как зовут нас, мы уже вспомнили, теперь поговорим.

– Я не хочу. Я не готова. Я еще думаю.

– Вечером я буду у тебя. – И он отключился.

– Гад! – выпалила я в приступе бешенства и швырнула телефон на пол машины. Этим я, конечно, ничего не добилась, разве что пришлось шарить по коврикам, разыскивая телефон. Хорошо, что я гибкая, потому что в моей машине толком не развернешься.

Я действительно пока не хотела разговаривать с ним. Прежде требовалось обдумать еще четыре пункта обвинения – таких серьезных, что я даже вспоминать о них не хотела. Больше всего я боялась, что Уайатт убедит меня забыть об этой ссоре, как будто ее и не было, а проблема никуда не денется, и когда-нибудь нам придется ее решать. В том, что Уайатт может убедить меня в чем угодно, я не сомневалась, потому что любила его. И в том, что он захочет убедить меня, потому что любит, – тоже.