Дафна дю Морье - Трактир «Ямайка»

Сперва Мэри показалось, что он ее не заметил; его глаза остановились на противоположной стене, и он стоял неподвижно, не пытаясь войти в кухню. Она пригнулась как можно ниже, так что голова ее оказалась ниже уровня стола, и ничего не слышала, кроме ровного биения своего сердца. Дядя медленно повернулся к девушке и молча уставился на нее. Когда он наконец заговорил, голос его прозвучал сдавленно и хрипло, чуть громче шепота.

— Кто здесь? — спросил трактирщик. — Что ты здесь делаешь? Почему ты молчишь?

Его лицо было серого цвета и напоминало маску. Его налитые кровью глаза неотрывно следили за племянницей, не узнавая. Мэри не двигалась.

— Убери нож, — прошептал он. — Убери нож, говорю тебе.

Девушка протянула руку над полом и кончиками пальцев дотронулась до ножки стула. Она не могла схватиться за нее, не подвинувшись. Ей просто было не достать. Мэри ждала, затаив дыхание. Трактирщик шагнул в кухню, нагнув голову, обеими руками ощупывая воздух, и медленно двинулся в ее сторону.

Мэри следила за его руками, пока они не оказались на расстоянии ярда от нее и она не ощутила на своей щеке его дыхание.

— Дядя Джосс, — сказала она мягко. — Дядя Джосс…

Трактирщик нагнулся, уставясь на племянницу, затем наклонился вперед и потрогал ее волосы и губы.

— Мэри, — произнес он. — Это ты, Мэри? Почему ты молчишь? Куда они ушли? Ты их видела?

— Ты ошибся, дядя Джосс, — ответила она. — Здесь никого нет, кроме меня. Тетя Пейшенс наверху. Ты болен? Могу я тебе помочь?

Дядя в полумраке огляделся, всматриваясь в углы комнаты.

— Им меня не запугать, — прошептал он. — Мертвые не причиняют вреда живым. Их задули, как свечу… Вот и все, правда, Мэри?

Девушка кивнула, глядя ему в глаза. Джосс Мерлин дотащился до стула и сел, вытянув руки на столе. Он тяжело вздохнул и провел языком по губам.

— Это сны, — сказал он. — Это всё сны. Лица стоят передо мной в темноте, как живые, я просыпаюсь, и пот льется у меня по спине. Я хочу пить, Мэри, вот ключ, ступай в бар и принеси мне немного бренди.

Трактирщик порылся в кармане и вынул связку ключей. Мэри взяла их у него дрожащими руками и выскользнула из кухни в коридор. Она немного помедлила, думая, не лучше ли будет поскорее прокрасться наверх, в свою комнату, и оставить дядю бредить в кухне в одиночестве. Она на цыпочках двинулась по коридору в прихожую.

Внезапно дядя крикнул ей из кухни:

— Ты куда? Я велел тебе принести бренди из бара.

Девушка слышала, как он со скрежетом оттолкнул от стола стул. Она опоздала. Мэри открыла дверь бара и принялась шарить в шкафу с бутылками. Когда она вернулась в кухню, трактирщик развалился у стола, положив голову на руки. Сперва она подумала, что он опять заснул, но при звуке ее шагов дядя поднял голову, вытянул руки и откинулся на спинку стула. Мэри поставила бутылку и стакан перед ним на стол. Джосс наполнил стакан до половины и держал его двумя руками, все время наблюдая за племянницей поверх ободка.

— Ты хорошая девушка, — заметил он. — Я тебя люблю, Мэри, у тебя есть голова на плечах и характер; ты была бы хорошим товарищем мужчине. Жаль, что ты не родилась мальчишкой.

Трактирщик перекатывал бренди во рту, глупо улыбаясь, потом он подмигнул племяннице и ткнул пальцем в бутылку.

— Внутри страны за это платят золотом, — сказал он. — Ничего лучше ни за какие деньги не купишь. В погребах самого короля Георга нет бренди лучше этого. А сколько я плачу? Да ни одного поганого ломаного гроша. В трактире «Ямайка» пьют бесплатно. — Он засмеялся и высунул язык. — Это опасная игра, Мэри, но это мужская игра. Я рисковал шеей десять, нет, двадцать раз. За мной гнались по пятам, и пуля просвистела у меня в волосах. Им меня не поймать, Мэри, я слишком хитер, я слишком давно играю в эти игры. До того, как мы пришли сюда, я занимался этим в Пэдстоу, работал на берегу. Мы направляли люгер каждые две недели во время весенних приливов. Всего в деле было пятеро, не считая меня. Но такими темпами больших денег не заработаешь, пришлось мне расширить и возглавить дело, и навести свои порядки. Теперь нас больше сотни, и мы работаем по всей стране, от побережья до границы. Ей-богу, я видел кровь в свое время, Мэри, я много раз видел, как убивают людей, но эта игра превосходит все прочее — она идет бок о бок со смертью.

Дядя знаком подозвал ее к себе и снова подмигнул, сперва оглянувшись на дверь.

— Эй, — прошептал он, — иди поближе, сюда, ко мне под бок, тогда я смогу с тобой поговорить. Я вижу, у тебя хватит духу; ты не боишься, как твоя тетка. Нам следовало бы стать партнерами — нам с тобой. — Он схватил Мэри за руку и усадил ее на пол рядом со своим стулом. — Это проклятое пьянство отбивает у меня ум, — сказал Джосс. — Ты видишь, я становлюсь слаб как мышонок, когда начинается запой. Мне снятся страшные сны, кошмары; я вижу то, что меня вовсе не пугает, когда я трезвый. Черт побери, Мэри, я убивал людей своими руками, заталкивал их под воду, бил камнями и обломками скал и никогда в жизни об этом не думал; я спал в своей постели как ребенок. Но когда я пьян, то вижу их во сне; я вижу их бело-зеленые лица, они смотрят на меня глазами, которые давно выели рыбы; некоторые из них растерзаны, и плоть лентами свисает с их костей; у некоторых в волосах водоросли… Однажды там была женщина, Мэри; она цеплялась за плот, и в руках у нее был ребенок; ее волосы струились по спине. Понимаешь, корабль сидел на скалах совсем близко, и море было гладкое, как ладонь; они все могли выбраться живыми, все до единого. И воды кое-где было только по пояс. Женщина позвала меня на помощь, а я камнем разбил ей лицо. Она упала навзничь и начала колотить руками о плот. Она выпустила ребенка, и я снова ее ударил. Я смотрел, как они утонули на глубине в четыре фута. Мы тогда испугались; мы боялись, что кто-нибудь из них доберется до берега… В первый раз мы не надеялись на прилив. Через полчаса они бы разгуливали по песку, не замочив ног. Пришлось их всех забросать камнями, Мэри; пришлось перебить им руки и ноги, и они тонули у нас на глазах, как та женщина с ребенком, а вода даже не доходила им до плеч — они тонули, потому что мы крушили их камнями; они тонули, потому что не могли стоять…

Его лицо было совсем рядом, дядя уставился своими красными глазами прямо в глаза Мэри и дышал ей в щеку.

— Ты раньше никогда не слыхала о тех, кто грабит разбитые суда? — прошептал он.

Часы в коридоре пробили один раз, и этот одинокий звук прозвучал в воздухе как глас правосудия. Дядя и племянница оба оставались неподвижны. В кухне было очень холодно, потому что огонь догорел дотла и через открытую дверь тянуло сквозняком. Желтое пламя свечи дрожало и мигало. Трактирщик потянулся к Мэри и взял ее за руку; ее ладонь лежала в его руке — безвольно, как мертвая. Возможно, он заметил застывшее выражение ужаса на лице девушки, потому что отпустил ее руку и отвел глаза. Джосс уставился прямо перед собой на пустой стакан и принялся барабанить пальцами по столу. Скрючившись на полу рядом с ним, Мэри смотрела, как муха ползет у дяди по руке. Она следила, как та пробралась сквозь короткие черные волоски и через вздувшиеся вены к костяшкам пальцев, а потом забегала по кончикам этих пальцев, таких длинных и тонких. Мэри вспомнила быструю и внезапную грацию этих пальцев, когда они резали для нее хлеб в тот первый вечер, и как они могли быть легки и деликатны, если пожелают. Девушка смотрела, как теперь эти пальцы барабанят по столу, и в своем воображении видела, как они обвиваются вокруг куска каменной глыбы и сжимают его; она видела, как камень прорезает воздух…