Дафна дю Морье - Трактир «Ямайка»

— И когда же мне отправляться?

— Мы предоставим другим возможность поспешить и добраться туда до полудня; для нас улицы будут достаточно полны к двум часам. Можете выйти из «Ямайки» часов в одиннадцать. Согласны?

— Я ничего не обещаю. Если вы меня не увидите, поезжайте своей дорогой. Вы забыли, что я могу понадобиться тете Пейшенс.

— Верно. Так что заранее придумайте отговорку.

— Вот и мостки через ручей, — сказала Мэри. — Вам незачем идти дальше. Я сама найду дорогу. Надо идти прямо через край вон того холма, верно?

— Если хотите, можете передать трактирщику привет и сказать, что я надеюсь — характер у него исправился, да и язык тоже. Спросите Джосса, не хочет ли он, чтобы я повесил пучок омелы над крыльцом трактира «Ямайка»! Осторожно, тут вода. Хотите, я перенесу вас по мосткам? Вы промочите ноги.

— Даже если бы вода была по пояс, мне это не страшно. Всего хорошего, Джем Мерлин. — И Мэри смело запрыгала через ручей, держась рукой за запруду. Ее нижняя юбка погрузилась в воду, и девушка подняла ее, чтобы не мешала. Мэри слышала, как Джем смеется с того берега ручья. Однако она пошла вверх по холму, не оглянувшись и не помахав ему рукой.

Пусть попробует потягаться с людьми с юга, думала она, с парнями из Хелфорда и Гвика, и Манаккана. В Константине есть кузнец, который одним мизинцем его повалит. Джему Мерлину нечем особенно гордиться. Конокрад, обыкновенный контрабандист, мошенник, а впридачу, может быть, еще и убийца. Да, славные люди водятся тут, на пустошах.

Мэри не боится Джема; и чтобы доказать это, она обязательно поедет рядом с ним в его двуколке в Лонстон накануне Рождества.

Уже смеркалось, когда девушка перешла дорогу и вошла во двор. Как всегда, трактир казался темным и необитаемым, двери были заперты, ставни закрыты. Она обошла дом и постучалась в дверь кухни. Ей тут же открыла тетя, бледная и встревоженная.

— Дядя весь день спрашивал про тебя, — сказала она. — Где ты была? Уже почти пять часов, а тебя нет с самого утра.

— Я гуляла на пустоши, — ответила Мэри. — Я не думала, что меня будут искать. Зачем я понадобилась дяде Джоссу? — Она почувствовала некоторое беспокойство и взглянула на его постель в углу кухни. Та была пуста. — Куда он делся? Ему лучше?

— Дядя захотел посидеть в гостиной, — ответила тетя. — Он сказал, что кухня ему надоела. Он сидит там весь день у окна и ждет тебя. Теперь тебе придется потакать ему. Мэри, говорить с ним ласково и не перечить. Это трудное время, пока он выздоравливает… он с каждым днем будет понемногу крепнуть и станет очень упрямым, может, даже вспыльчивым. Постарайся говорить с дядей осторожно, хорошо, Мэри?

Это была прежняя тетя Пейшенс, с нервными руками и подергивающимся ртом; говоря, она все время оглядывалась. Жалко было на нее смотреть, и Мэри отчасти передалось ее волнение.

— С чего бы дяде вдруг захотелось меня видеть? — спросила она. — Вроде бы нам не о чем говорить. Что ему может быть нужно?

Тетя Пейшенс моргала и двигала ртом.

— Это просто его причуда, — пояснила она. — Джосс что-то бормочет и разговаривает сам с собой; не надо обращать внимания на то, что он говорит в таких случаях. Дядя не в себе. Пойду скажу ему, что ты дома. — И тетушка вышла из кухни и пошла по коридору в гостиную.

Мэри подошла к кухонной полке и налила себе стакан воды из кувшина. В горле у девушки пересохло. Стакан дрожал у нее в руке, и она проклинала себя за глупость. Только что на пустоши она была достаточно смелой, но стоило ей оказаться в трактире, как вся ее храбрость исчезла, и она снова трясется и нервничает, как маленькая.

Тетя Пейшенс вернулась в кухню.

— Сейчас дядя успокоился, — прошептала она. — Задремал в кресле. Теперь он может проспать весь вечер. Мы поужинаем пораньше, вот и все. Тут для тебя есть немного холодного пирога.

Весь голод у Мэри прошел, и ей пришлось заставить себя поесть. Она выпила две чашки обжигающе горячего чаю и отодвинула тарелку. Обе женщины молчали. Тетя Пейшенс все время посматривала на дверь. Закончив ужин, они молча убрали со стола. Мэри подбросила немного торфа в огонь и присела рядом. Горький голубой дым поднялся в воздух, он щипал ей глаза, но тлеющий торф не давал тепла.

Снаружи, в прихожей, часы хрипло пробили шесть. Мэри, затаив дыхание, считала удары. Они неторопливо нарушали тишину, казалось, прошла целая вечность, пока не раздался последний удар, он эхом разнесся по всему дому и замер. Медленное тиканье часов продолжалось. Из гостиной не доносилось ни звука, и Мэри снова стала дышать. Тетя Пейшенс сидела за столом и шила при свете свечи. Склонясь над работой, она поджала губы и нахмурила лоб.

Длинный вечер под ходил к концу, а трактирщика в гостиной по-прежнему не было слышно. Мэри клевала носом, ее глаза сами собой закрывались, и в этом смутном, тяжелом состоянии между сном и бодрствованием она услышала, как тетя тихонько поднялась со стула и убрала свою работу в шкаф рядом с кухонной полкой. Сквозь сон девушка слышала, как тетя прошептала ей на ухо:

— Я иду спать. Твой дядя теперь не проснется; он, должно быть, улегся до утра. Я не буду его беспокоить.

Мэри что-то пробормотала в ответ и в полузабытьи услышала тихий звук шагов в коридоре и скрип ступенек.

На верхней площадке тихо закрылась дверь. Мэри чувствовала, как к ней подкрадывается тяжелый сон, и голова девушки опустилась на руки. Медленное тиканье часов отдавалось в ее сознании тяжелыми шагами по большой дороге… раз… два… раз… два… они следовали один за другим; она была на пустоши у быстрого ручья, и бремя, которое она несла, было тяжким, слишком тяжким, невыносимым. Если бы она могла хоть ненадолго отложить свою ношу в сторону и отдохнуть на берегу, и поспать…

Но было холодно, слишком холодно. Нога насквозь промокла от воды. Надо подняться повыше, подальше от берега… Огонь погас; огня больше нет… Мэри открыла глаза и увидела, что лежит на полу, рядом с белым пеплом очага. В кухне было очень холодно, и свет был тусклый. Свеча почти догорела. Девушка зевнула, вздрогнула и размяла онемевшие руки. Когда она подняла глаза, то увидела, как открывается дверь кухни — очень медленно, мало-помалу, дюйм за дюймом.

Мэри сидела без движения, опираясь руками на холодный пол. Она ждала, но ничего не случилось. Дверь снова двинулась и затем резко распахнулась, ударившись о стену. Джосс Мерлин стоял на пороге кухни, с протянутыми руками, качаясь на нетвердых ногах.

Сперва Мэри показалось, что он ее не заметил; его глаза остановились на противоположной стене, и он стоял неподвижно, не пытаясь войти в кухню. Она пригнулась как можно ниже, так что голова ее оказалась ниже уровня стола, и ничего не слышала, кроме ровного биения своего сердца. Дядя медленно повернулся к девушке и молча уставился на нее. Когда он наконец заговорил, голос его прозвучал сдавленно и хрипло, чуть громче шепота.