Элизабет Эдмонсон - Вилла в Италии

— Нет же, вовсе не постороннего, — возразила Делия. — В нынешних обстоятельствах мы должны быть друзьями. И я этому рада. Во всяком случае, в отношении вас.

— Думаю, скоро вы поймете, что ершистая и неуживчивая Марджори — личность чрезвычайно интересная.

— Так значит, собственные мысли и воспоминания вы держите под контролем?

— К сожалению, нет. Я стараюсь, и иногда это удается, но когда жизнь человека совершает определенный поворот и происходят определенные вещи, тогда непоправимость совершенного может вытесняться в воспоминания, нравится это человеку или нет.

— Значит, иезуитское воспитание могло бы и не спасти меня от того, что крутится в голове?

— Иезуитское воспитание? Для вас? Это невозможно, но вижу, что вы просто пошутили.

— А вы не пробовали пойти на исповедь и покаяться? Вам отпустят грехи, и все в порядке.

— Я не совершил никакого греха, в котором можно было бы покаяться перед священником. Пожалуй, современные грехи лежат вне сферы охвата церкви. Да я и не был там уже много лет.

— Вы верите в то, что после смерти вас будут судить и сошлют в ад либо вознесут на небо?

— Это детские представления — ад, рай. Если ты хороший — вот тебе розовое облако; няня сказала, что ты плохой, — получай адское пламя и чертей с вилами. Кроме того, вы забываете о чистилище, где душа может освободиться от грехов.

— Все души от всех грехов? Душа Гитлера, например? Я и думать не хочу, что он мог попасть в чистилище; ему любого адского огня мало! Нет у меня к нему никакого чувства всепрощения, уж извините!

— У меня тоже.

8

— Мне наплевать, что говорит Бенедетта, — заявила Делия, когда, застав Джессику праздно валяющейся в шезлонге, потащила с собой наверх переодеваться. — Я положительно считаю, что жарко, и намерена искупаться.

— А что она говорит?

— Ну, я уловила только в общих чертах: у меня сведет пальцы ног, начнется воспаление легких, и никакое заступничество святых не сможет меня спасти.

— Ты все выдумываешь. Она, наверно, просто спрашивала, что подать нам на обед, вот и все.

— Разве Бенедетта когда-нибудь спрашивает? Нет, пророчила бедствия, я уверена.

— А как ты думаешь, здесь нет акул, или гигантских медуз, или коварных течений, которые могут утащить тебя на скалы? В конце концов, — прибавила практичная Джессика, — нам ничего не известно о здешнем море.

— О, ерунда, — отмахнулась Делия, доставая купальный костюм. — Там закрытая бухточка. Я не собираюсь плыть до горизонта или позволять, чтобы меня унесло на какие-то скалы. Просто поплескаюсь на мелководье, в божественно прозрачной воде. Пойдем, не будь занудой. Надевай купальник. Я велела тебе взять его с собой.

— Посмотри, во что ты превратила ящик комода, — упрекнула Мелдон. — В твои годы пора уже бросить привычку устраивать такой кавардак, если что-то ищешь. А одежда? Смотри, как ты разбросала ее по всей комнате. — Говоря это, она легко и проворно собирала и складывала вещи. — В прошлом году я плавала в Северном море в жаркий августовский день. — Джессика задвинула ящик на место и через плечо посмотрела на подругу. — Эти вещи грязные? Я отнесу их в ванную.

Делию не интересовали прачечные проблемы.

— В Северном море? Знаем мы, что такое Северное море, будь то в августе или еще когда. Достаточно только встать на берегу к нему лицом, чтобы продрогнуть до костей и получить мигрень от пронизывающего ветра. Здесь все совсем по-другому: тихая прозрачная вода и нагретые солнцем камни, к которым можно прислониться.

Джессика сходила к себе за купальником, взяла из ванной комнаты полотенце и вернулась в комнату Воэн. Та стояла на балконе, вглядываясь куда-то вдаль.

— Что ты там делаешь?

— Смотрю, свободен ли берег. Я не возражаю, чтобы Джордж окунулся вместе с нами, но будь я проклята, если потерплю, чтобы Марджори плескалась у меня под боком, бормоча всякую всячину, которую я ни в малейшей степени не хочу слушать.

— Что до этого, ты в полной безопасности — я видела, как она отправилась куда-то за ворота, неся с собой нечто вроде дневника.

Встретившийся подругам внизу Джордж удивленно вздернул брови, увидев их с полотенцами под мышкой:

— Вы решились искупаться?

— Идемте с нами. Почему бы и вам не рискнуть? — позвала Джессика.

— Нет, я лучше останусь. Хочу сперва послушать, что вы скажете. Да и на тот случай, чтобы организовать спасательную экспедицию, если потребуется.

— А чем вы собираетесь заняться? — спросила Делия.

— Я намерен провести часок в библиотеке, порыться в книгах. Надеюсь, покойная Беатриче Маласпина являлась поклонницей Джейн Остен, — задумчиво проговорил ученый. — Посидеть на террасе с романом мисс Остен было бы весьма приятно.

— О, я однажды пыталась читать какую-то ее книгу, — высказалась Мелдон. — Женская чепуха, романтические бредни. Почему вам хочется это читать?

Джордж был шокирован.

— Святые небеса, разве вам не было смешно?

— Смешно?! А что там смешного?

Хельзингер только покачал головой и вежливо проводил женщин до дверей на террасу, а потом вернулся обратно в дом.

— Ты себя дискредитировала — теперь все будут думать, что у тебя нет чувства юмора. Но я-то знаю, что есть.

— Было когда-то, — задумчиво и печально произнесла Джессика. — Только, похоже, я все растратила на брак с Ричи.

Оказавшись на пляже, она опять засомневалась, и в результате Делия пошла купаться одна. Плавала, ныряла и вновь появлялась на поверхности, распущенные волосы струились по спине. Подруга наблюдала за ней, стоя у кромки воды; у босых ног ласково плескались маленькие волны. Мелдон стояла и думала, что Делия похожа на резвящуюся нимфу.

— Ну и как?

— Не то чтобы очень тепло, но лучше, чем в Скарборо. Давай иди сюда: здесь маленькие рыбки, вода прозрачная, все дно просматривается. Жаль, что нет маски с трубкой.

Джессика села на расстеленное полотенце, уткнув подбородок в колени и обхватив ноги руками. Может, Делия права? Может, и правда ее супружество с Ричи убило в ней чувство юмора? Нет, вероятно, оно исчезло еще раньше, а иначе как она вообще согласилась за него выйти? Это была заведомо нелепая затея — сделаться миссис Мелдон, но почему-то она тогда ничуть не потешалась. А жаль, лучше было бы ей посмеяться.

Джессика приняла от Ричарда Мелдона предложение руки и сердца два года после того, как ее старший брат Тео обвенчался с сестрой Делии Фелисити в часовне Гардз-Чепл. Ричи посватался во время свадебного торжества в «Ритце», в такое время, когда жизнь казалась ей особенно бесцветной и бесперспективной, и в некий момент умственного затмения она ответила «да».