Виктория Лошкарёва - Убей меня, если симожешь...

Наташка тем временем принялась рассказывать про последних кандидатов на роль тамады, с которыми она успела встретиться.

— Кстати, — спросила Настя. — Когда думаешь возвращаться на работу?

— Ой, не могу, — захохотал Юра. — Она хочет по новой впрячь тебя в каббалу приготовления к свадьбе.

— Прекрати, — обиделась подружка. — Мы вместе работаем, поэтому мне интересно.

— Нина Ивановна очень тебя загрузила? — спросила я у Наташки.

— Ты это о чём? — удивилась подружка. — Чтобы Михайловникова поручила мне что — то большее — да никогда. Она даже подменного помощника не взяла — всё сама.

— А мне сказала, что попросит тебя помочь.

Наташа покачала головой.

— Вы с Ниной Ивановной как два сапога пара: всё сама.

— Да прекрати, какое «всё сама», если сейчас я не хожу на работу?

— Тебе пока нельзя перетруждаться, — покачала головой Коломейцева. — Надо отдыхать и набираться сил. И потом, много от тебя толку с двумя сломанными пальцами.

— Зато у меня полная батарейка энергии, — пошутила я. — С понедельника я выхожу на работу, а после работы, если надо, могу тебе помочь.

— Ты всё равно не сможешь нормально печатать.

— Буду печатать по старинке, двумя пальцами.

Что угодно, лишь бы не думать о Шимове, Картрене, игре…

Разошлись мы только к часу ночи, при этом Юра недвусмысленно намекнул, что его друг — будущий свидетель на свадьбе — холост, хорош собой и мечтает о серьёзных отношениях.

Наташка, заслышав слова жениха, многозначительно мне подмигнула.

Оставшись одна, я какое — то время тупо ходила по пустой темной квартире, кажется, отчаянно жалея себя. Обычно, спиртное на меня так не действовало.

Разозлившись (только непонятно на кого), я притащила из кухни табуретку и принялась сдирать с люстры прослушку. Затем последовали и другие места.

Собрав всё в один пакет, вместе с пустыми бутылками от водки и мартини, я вынесла всё в ближайший мусорный бак, не испугавшись ни темноты, ни возможного последствия своих необдуманных действий.

А бояться, всё же, следовало.

Судья в понедельник встретила меня с распростёртыми объятиями, горячим сладким чаем и солёными крендельками. Проявив деликатность, Нина Ивановна не стала выспрашивать детали моего пребывания в милиции. Зато Коломейцева решила прояснить ситуацию до мельчайших подробностей. У меня в гостях она проявила неслыханную выдержку и тактичность.

— Я при Юрке не хотела спрашивать, — пояснила Наташка, задавая очередной вопрос.

Пришлось удовлетворить любопытство подружки, рассказав ей про происшествие в общих чертах. Всё равно слухи по суду уже ходили.

Где-то часа через два Нина Ивановна снова заглянула к нам.

— Так — так, — произнесла судья строгим тоном. — Коломейцева, вы в детстве что, Мэри Поппинс не читали.

Наташка опешила.

— Читала вроде…

— Да? — Михайловникова хмыкнула. — А как же ещё коронное «от любопытства кошка сдохла»?

— Ну, Нина Ивановна….- протянула Наталья.

— Не ной. Дай Петровой отдохнуть. И вообще, девочки, хватить трепаться: займитесь делом. Работа стоит.

Благодарно взглянув на судью, я тут же кинулась выполнять её поручение.

Ликвидируя бумажный затор, я проработала весь день, не делая даже перерыва на обед.

Возможно, это мазохизм или какое — то иное отклонение в психике, но мне нравилась моя работа, нравилось составлять чёткие формулировки решений суда.

Около шести из кабинета судьи в новом кожаном пиджаке вышла Нина Ивановна.

Оценив приобретение начальницы, я собралась было ещё немного попечатать, но Михайловникова погнала меня домой. Пришлось подчиниться начальству.

— Вот и весна пришла, — вздохнула Нина Ивановна на пороге. — Чувствуешь?

Я пожала плечами.

— Ну да, уже темнеет поздно. Раньше мы с вами выходили в черноту, а сейчас ещё светло.

— А теплынь — то какая, — восхищённо проговорила судья. Её, как часто бывало, возле дорожки встречал муж.

Обменявшись с ним приветствиями, я пожелала Нине Ивановне и Льву Степановичу доброго вечера, а сама отправилась в магазин за пельменями. Пропустив обед, есть я хотела зверски.

Около часа ночи меня разбудил какой — то шум. Минуты через три до меня дошло, что это звонок телефона. Домашний аппарат, изрядно пострадавший при обыске, теперь практически потерял голос: мелодию едва было слышно даже ночью, в полной тишине. Сняв трубку, я услышала чьё-то облегчённое выдыхание.

— Настя, это ты? — уточнил на всякий случай некто голосом Кирилла Курьянова.

— С утра была я, — попыталась я отшутиться, хотя и не стоило. Тон у Курьянова был на редкость встревоженный. — Что случилось, Кирюх.

— Да много чего. Я тебе уже полчаса звоню. Дома никто не подходит, сотовый отключён.

— У меня же новый номер, — запоздало вспомнила я. — А домашний я не услышала.

Кирюха матюгнулся.

— Ну, ты… Ты вообще в курсе, что в Шимова стреляли?

— Когда?

— Где — то около полуночи.

— Влад ранен?

— Нет. Девчонка, которая вместе с ним ехала, ранена. Говорят, в реанимации.

— Ты подумал, что с ним была я?

— А что я ещё мог подумать, — рявкнул в трубку Курьянов. — Тебя сколько не предупреждай…

— Ясно, — сказать что — либо ещё я не могла. — Ты уже был на месте?

— Только еду.

— Позвони, когда будут новости.

— Хорошо, — после долгой паузы ответил Курьянов. Кажется, он боялся этой просьбы.

Я долго ходила по темной квартире, пытаясь не впасть в истерику. Что с Владом? Как случилось это покушение? Кто ехал вместе с ним?

Устав ходить, я легла в кровать и стала ждать. Телефонного звонка или утра. Кирилл так и не позвонил. А я так и пролежала всю ночь до звонка будильника с открытыми глазами.

Утром, не выдержав неизвестности, я сначала набрала номер Кирилла. Тот долго не подходил к телефону. После третьего или четвёртого звонка сонный голос спросил, кто это ему мешает спать.

— Ты обещал мне перезвонить.

— А, — прохрипел Кирилл. — Настя, там всё очень странно.

— В чём странно?

— Ты только не пори горячку, ладно? В машину Шимова стрелял охранник из Картрена.

— Вчера ты не говорил о машине.

— Ну…Я же говорю, что всё очень непонятно…это же Шимов… — хмыкнул Кирилл.

— Что ты знаешь? — не скрывая тревоги в голосе, спросила я.

Кирилл отчётливо фыркнул, выражая тем самым своё недовольство.

— Не волнуйся: Шум почти не пострадал. Всего лишь пара ожогов на руке.