Лори Брайт - Мнимая измена

— Вот и договорились. А сейчас, мама, обещанный яблочный пай — рецепт твоей бабушки-шотландки. Как же я его люблю! Да, и забыл сказать, господа: угощение для гостей я уже заказал в ресторане. Так что домашние изыски оставим для семейных торжеств, договорились?

На все протесты матери и сестры он отвечал только смехом и шутками. Наконец, пояснил:

— Я ведь говорил о маленьком торжестве, но не о дешевом. И хочу, чтобы все праздновали нашу свадьбу, радовались вместе с нами, а не переживали, как там печется печенье и взбиваются ли пышно сливки.

Кейти он назначил единственной подружкой, сопровождающей невесту.

— Никого больше и быть не может, ведь ты для Дженны и лучший друг, и сестра.

Кейти необыкновенно гордилась сказанными о ней словами и на этой волне выпросила у матери старинное колье из сапфиров к голубому атласному платью с длинной пышной юбкой, шуршащей, словно свежий ветер в листьях на исторической родине в Шотландии, где они всей семьей побывали когда-то.

— Дин выступит в роли шафера, станет ждать невесту вместе со мной у алтаря.

— В твоем решении много доброго, — подытожил отец. — У нас получается настоящее семейное торжество.

— Долгожданное, — добавила миссис Милли, — выстраданное. — Она невольно прослезилась.

Узнав о своей роли в свадебной церемонии брата, Дин не мог сдержать волнения. Чувствовалось, что ему это предложение трудно принять, несмотря на примирение с Келли и решение устроить бракосочетание здесь, в Окленде. Но все понимали: именно Дин своими поступками фактически способствовал сближению Маркуса и Дженны, и они обязаны счастьем именно ему. Так не Дин ли, рассудил Маркус, должен быть шафером?

— Все роли распределены, — подытожил Маркус, — организационные вопросы по сбору гостей и празднику я беру на себя, а сейчас, мама и папа, я прошу вас поехать в церковь вместе со мной.

— Нет, машина нам ни к чему: мы доберемся прекрасно пешком. Когда тебя крестили в этой часовне, то несли тоже на руках: маленького, плачущего, в белой кружевной рубашечке…

Миссис Милли явно ушла в далекое прошлое: по лицу блуждала улыбка, ей снова не было и двадцати пяти.

— Мама, — вернул ее из грез Маркус, — у меня еще много дел. — И добавил: — Но я правильно сделал, что назначил венчание в часовне святого Петра: здесь все такое родное.

— Ты прав.

Втроем они шли по аллее, обсаженной могучими старыми деревьями, которые наверняка видели младенцами всех отпрысков Кроссанов. Деревья расступались только перед скромным зданием часовенки в стилизованном готическом стиле. Войдя под прохладные своды церкви, они не сразу увидели пастора — старого человека, одетого в темную рясу с белоснежной строчкой воротника. Он обрадовался им, как родным.

— Вот мы и пришли, чтобы договориться о времени венчания.

— Прекрасно, вы не изменяете нашему приходу, как многие. Надеюсь, — он взглянул на Маркуса, — я из ваших рук приму потом и малюток. Давненько я не держал их над купелью… мода, престиж… ах, ветреное время. Я жду вас послезавтра, если угодно.

— Прекрасно. А завтра мы поможем приготовить часовню к торжественной церемонии и проведем небольшую репетицию.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Не чувствуя под собой ног, Дженна прошествовала к алтарю. Шелковое платье, красиво облегающее фигуру, шуршало при каждом ее шаге, длинная фата летела за спиной, как стая белых бабочек. В руках, закрытых кружевом перчаток, она держала букет мелких белых роз, источающих божественный аромат. Несмотря на загар, Дженна казалась бледной. Она очень волновалась, и это всем было заметно.

Дойдя до Маркуса, Дженна уже готова была опереться на его руку — так нервничала, что подгибались колени, — но по правилам церемонии полагалось просто встать рядом и ждать слов священника.

Она подняла глаза на Маркуса: он тоже казался побледневшим, лицо было напряженным и серьезным. Увидев рядом с собой невесту, взволнованную, хрупкую и ангельски красивую, он чуть заметно улыбнулся краешками губ.

На слова священника «Маркус, берешь ли ты девицу Дженну за себя», он ответил твердое «да» и взглянул на невесту. Ее лицо сияло, а букет роз в руках подрагивал. Казалось, она не сможет выговорить «да» на вопрос, хочет ли стать женой Маркуса. Но под сводами часовни ее ответ прозвучал отчетливо и четко.

Они обменялись обручальными кольцами.

Откинув фату, Маркус поцеловал возлюбленную. Совсем не так, как в их страстные ночи: бережно, осторожно. У Дженны появилось предчувствие, что предстоит еще сделать много открытий в сердце возлюбленного, ибо таким — переполненным нежностью — она видела его впервые.

Расписываясь в церковной регистрационной книге, где в разное время ставили автографы старшие Кроссаны, Дженна едва справилась с волнением, когда выводила новую фамилию. Сколько раз она мысленно представляла эту церемонию, сколько раз тайно тренировалась в написании желанной для себя подписи Кроссан, и вот мечта сбылась. Правда, судьба подкорректировала ее фантазии, но Дженна была не в претензии: она получила драгоценный подарок, и это ощущение только возрастало после каждой встречи с Маркусом.

Церемония завершилась, и они прошествовали к выходу.

Семья ждала их у крыльца церкви. Зерна пшеницы посыпались им на голову в знак богатой счастливой жизни, под ноги детишки Энн бросали розовые лепестки, чтобы любовь казалась сладкой всю жизнь.

— Дженна, букет! Брось букет!

Она совсем забыла, что надо исполнить поверье: кто из девушек поймает букет невесты, та и выйдет самой первой замуж. Дженна подбросила букет — его подхватила хохочущая Кейти.

— Спасибо, подружка! Я тебя не подведу.

Кроссаны-старшие поцеловали новобрачных.

— Мир и любовь вам, дети. Дружите, как вы дружили в детстве, не ссорьтесь. Любите, как мы любим друг друга и любим вас.

Миссис Милли обняла Дженну и тихо сказала:

— Я выполнила свой долг перед твоей мамой: ты стала настоящим членом нашей семьи и ты счастлива. Так ведь, детка?

— Да, мама Милли, я очень счастлива, я самая счастливая женщина на свете! Благодарю вас, дорогие мои родители.

Они расцеловались. Подошли Дин и Келли.

— Мы ненамного отстанем от вас: через неделю назначена брачная церемония. А потом — в Америку.

— Вы все же решили уехать?

— Да. Там у Келли родственники, она скучает здесь. А я все-таки мужчина…

— Брат, я искренне рад за тебя, я уверен, что ты будешь счастлив. Как я. — Маркус обнял Дженну. — Впрочем, разве можно мериться счастьем? У каждого о нем свое представление.