Дочь Мента - Екатерина Ромеро

игрушку с витрины. Оно не идет мне. Никак. Делает из меня какое-то чучело, тогда как я хочу, чтобы они видели во мне личность. Чтобы Сергей хоть раз на меня посмотрел не как на дочь Круглова, а как на Милу. Просто Милу. Да хотя бы как на жену он смотрит. На женщину.

Это уже есть во мне. Ревность. Такая острая, колючая и ненормальная. Жадность даже, и зависть тоже, да.

Во мне просыпается женщина, которая жаждет внимания и готова до крови биться за свою правоту.

Скрип, и дверь резко распахивается, входит Сергей. Как всегда, без стука.

Он останавливается и видит меня в этом позорище. Клянусь, на миг я замечаю, как дергается уголок его губ. Ему смешно, конечно же, как иначе. Нарядили меня как клоуна, а сами ржут как кони.

А мне стыдно, неловко, аж больно. Чувствую, что щеки стали горячими, и жарко мне, и еще как-то. Не так.

И волосы лезут во все стороны, я не причесывалась сегодня. Думала: и так сойдет. А теперь стыдно. Именно Сергея почему-то я стыжусь.

Глава 22

— Что?! – спрашиваю, но его глаза не выражают ничего. Просто как на стену смотрит, и мне это не нравится. Мне не нравится его непробиваемый лед.

— Не смей больше шастать в нашей спальне.

— Я не…

— Еще раз замечу — выпорю.

Негодование давит, а еще я понимаю, что, кажется, у этого дома есть глаза. То ли камеры, то ли он реально хороший сыщик. Пальчики, что ли, снимал? Этот может.

— Знаете что, Сергей, я вам не игрушка, чтобы вы меня здесь держали в клетке на поводке или запрещали передвигаться даже по дому. Вы мне не отец, чтобы пороть, и вообще, у меня есть права! Мои гражданские права, вообще-то!

— Здесь у тебя только одно право – подчиняться мне! Оно неизменно. И непоколебимо.

— Нет! Я имею право на свободу. И гулять за пределами ворот я хочу. И на дискотеку тоже! Не надо делать из меня пленницу.

— Я не делаю из тебя пленницу. Ты уже ею являешься. Сиди тихо, не доставляй мне еще больше проблем.

— Я, значит, ваша проблема?

— Да.

— Ха, ну так нечестно! Костя ходит на дискотеки, ему можно, а мне нельзя?!

— Нельзя.

— Да почему?!

— Потому что.

— Вообще-то, я не ваша игрушка!

Закатываю глаза, веду плечом и аж подпрыгиваю от его баса:

— МОЯ! И неуважение в моем доме я терпеть не стану, так что пеняй на себя!

Заорал так, что аж стены задребезжали и я невольно вздрогнула.

— Я вполне могла бы справиться без вашей помощи! Там, в лесу, я уже почти была на свободе!

— Без моей помощи от тебя бы остались одни лишь кости! Думай, прежде чем говорить! С Рождеством!

При этом Сергей бросает мне на кровать что-то и уходит, громко хлопнув дверью.

Опускаюсь на стул, стараясь сдержать свой гнев и слезы. Не рыдай, даже не думай, дура!

На кровати нахожу складной ножик. Новый, дорогущий, швейцарский. Сергей сам его выбрал для меня, вот только зачем? Я не знаю, я-то ему ничего не подарила. У меня денег нет, да я никогда Рождетсво не праздновала. И традиции делать подарки у нас не было.

Снова взгляд на платье. Да ну, нормально так поздравили меня с праздником, ничего не скажешь. Еще бы мыло с петлей подарили, было бы вообще зашибись.

Спустя час они уехали. То ли на шашлыки, то ли на какой-то прием, на который, конечно же, мне нельзя. И Костя с ними. Дорогой сынуля, а я… а я расплакалась.

Впервые от негодования и обиды. Нет, я не надеялась ни на какие общие празднования – и на подарки тем более.

Я просто хотела, не знаю, простого принятия, а не отмашки. Хотела, чтобы они взяли меня с собой, чтобы Сергей что-то сказал. Ну, точнее, он сказал, но совсем не то, чего я ожидала.

Беру в руки швейцарский нож. Этот подарок мне очень нравится. Маленький и удобный, с кучей прибамбасов, но зачем он мне?

Если Сергей так меня ненавидит, если я его проблема, то на фига тогда вся эта забота? Для чего, ну правда?

Кто я ему, разве врагам дарят подарки? Зачем?

Вытираю слезы, становлюсь перед зеркалом, свожу брови.

Я не нравлюсь себе, потому что не принимаю себя. Слишком худая, и волосы эти… вечно в спиральки скручиваются. Не знаю, что с этим делать.

Это розовое недоразумение больше моего размера вдвое и висит на мне как на палке. Виктория не зря старалась. Более уродскую одежду было выбрать нельзя.

А еще Вика бухает. Втихаря, как какая-то алкоголичка. Я видела, она даже прячет бутылку коньяка за шторой на кухне. Зачем это – я не знаю, но, похоже, не все так радужно у них, как они хотят показать.

И Сергей не всегда дома ночует. Тогда Вика пьет еще сильнее, не спит, ждет его, но Волкодав только к утру возвращается и даже не целует ее при встрече.

Послонявшись по дому, я забредаю на кухню, где беру ножницы и с радостью срезаю с этого уродливого платья не менее уродливые банты.

Ощущение легкости мне нравится, потому я слегка увлекаюсь. Я не знаю, как снова оказываюсь в комнате Волкодава, честно, но поздно. Я уже здесь.

Вот он сказал: не смей сюда входить, а мне хочется! Хочется, чтобы ему было больно тоже! Чтобы он хотя бы раз понял, каково мне жить в этом доме и подчиняться указам его женушки, которую наверняка он считает идеалом всего.

Мне хочется сделать Сергею больно, ковырнуть его, уколоть чем-то. Хотя бы что-то, дать ответку, но я ограничена в вариантах, так что действую чисто на авось.

Распахиваю их шкаф и выгружаю оттуда вещи. Его и ее.

Берусь было искромсать форму Сергея, но в последний момент принюхиваюсь к ней, и, на удивление, запах мне нравится. Тот же кедровый, но он больше мне не чужой, я к нему привыкла.

На тумбочке нахожу этот же флакончик мужского парфюма и нагло тырю его себе. Не знаю зачем, трудно объяснить, просто мне спокойнее, когда я вдыхаю этот запах. Я слышала его в лесу, когда Сергей