Энн Максвелл - Тайные сестры

– Ну все, Рыженькая, можешь смотреть. Я сижу к тебе спиной.

Смех в голосе Кейна задел ее.

– Я не ханжа, – сказала она.

– Кто сказал, что ты ханжа?

– Ты.

– Я этого не говорил. Просто приятно увидеть женщину, которая еще не разучилась стесняться.

– Ты выбирал не тех женщин.

– Скорее наоборот, не те женщины выбирали меня. С тех пор как здесь объявился Хаттон, его шлюхи стали прохода не давать здешним мужикам. Особенно Джо-Джо. Она обожает клеиться к ковбоям, индейцам и таким опасным субъектам, как я.

В голосе Кейна снова послышалось презрение, и горячий пруд на минуту показался Кристи ледяным. Она повернулась к нему, готовая сказать какую-нибудь резкость, но словно споткнулась: на его спине между позвоночником и правой лопаткой виднелся еще свежий шрам.

Кейн пересел на соседнюю скамью. Она была пониже, и шрам скрылся под водой.

Он вдруг застонал, словно от боли.

– Что с тобой? – испуганно спросила Кристи.

– Ничего. Я чувствую себя отлично, даже лучше, чем можно было ожидать.

– Ты чувствуешь себя так, как должен себя чувствовать.

– Да ты не только журналистка, ты еще и философ!

Он нырнул под воду и оставался там так долго, что Кристи уже начала было беспокоиться. Наконец он показался, яростно отфыркиваясь, словно морж.

Кейн выгнул спину, словно желая размять мускулы, не совсем еше окрепшие после болезни.

– Ты не должен был нести меня на руках.

Кейн повернулся к ней:

– Ты весишь гораздо легче, чем та железяка, что я таскал на себе, чтобы исправить правый бок. К тому же тебя носить гораздо приятнее, чем ее.

Голос звучал ласково-насмешливо, а в его белозубой улыбке было что-то агрессивно-привлекательное.

Кристи закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на приятной теплоте пруда.

Кейн снова нырнул и снова появился, весело фыркая.

– Кейн, – позвала она.

Он издал нечленораздельный звук, означавший, что он ее слушает.

– Шериф Деннер сказал, что ты не должен снова появляться в горах. Почему?

Кейн ничего не ответил. Кристи понимала, что настаивать не следует, но любопытство все-таки взяло верх. И это не было праздным журналистским любопытством.

– Кейн?

– Тот, кто стрелял в меня, привык к охоте на оленей, – произнес он спокойно.

– Не понимаю.

– Он использовал пулю со специальным наконечником. Я потерял часть правого легкого. Оно было разрушено.

Кристи пожалела, что спросила.

– Врач сказал, есть опасность, что процесс не остановился. Он убеждал меня посидеть дома годик-другой.

– Почему же ты вернулся?

– Я хотел посмотреть на эти места прежде, чем выпадет снег.

– Но…

– По крайней мере, – перебил ее Кейн, – до сих пор у меня не было проблем.

– Когда мы бежали от охраны Хаттона, ты тяжело дышал.

– Ты тоже.

– Мне не приходилось бывать на такой высоте с тех пор, как я уехала из родного города.

– Значит, ты девушка с запада?

– Почему ты так решил?

– На востоке не бывает таких высоких гор.

Кристи призналась:

– Да, я родилась в гористой местности.

– В Вайоминге?

– Да.

– Значит, ты все-таки не городская барышня. Слава Богу.

Удовлетворение, с которым он это сказал, не понравилось Кристи.

– Я родилась в Вайоминге, но выбрала Манхэттен. Так что я, можно сказать, на все сто процентов городская.

– Ерунда.

– Нет, не ерунда.

Кейн рассмеялся.

– Тебя, наверно, в Нью-Йорке ждет твой парень? – неожиданно спросил он через минуту.

Кристи замялась, и Кейн решил, что это утвердительный ответ.

– Городской? – продолжал расспрашивать он.

– Даже, пожалуй, слишком. Банкир международного класса. Манхэттен, Лондон, Токио, Лос-Анджелес, Бонн…

– Похоже, он большие времени проводит в самолетах, чем с тобой.

– В общем-то да.

– Современная связь, – подытожил Кейн.

– Пожалуй.

Кристи зевнула. Тепло действовало на нее усыпляюще.

Кейн снова нырнул. Потом они с Кристи еще какое-то время посидели молча, наслаждаясь горячей водой.

Кристи чувствовала, что из нее действительно выходят все «болячки», даже те, о которых она не подозревала. Горячий источник был лучше любой сауны: отсутствовал запах хлорки – в саунах воду обычно хлорируют для дезинфекции.

Кристи легла на скамейку, прислушиваясь к мирному журчанию ручья и редким ночным звукам. Высоко над ней темное, словно из черного дерева, небо было сплошь усыпано огромными бриллиантами звезд. Шелестели, словно делясь с ветром какими-то древними тайнами, верхушки вековых елей.

Никогда она еще не чувствовала себя так хорошо. Никогда. Джо-Джо, Питер Хаттон, весь мир с его проблемами и суетой казался далеким, за тысячу миль от нее…

А Кейн был рядом, очень близко. И как ни странно, это вовсе не беспокоило Кристи. Его воинственность, как у Моки, была лишь маской.

Вряд ли человек, одержимый столь страстной любовью к искусству, может быть по-настоящему агрессивен. Кристи вспомнила, как он говорил о «Разбойниках прерий». Чувствовалось неподдельное восхищение прекрасным. Как странно, но в ту минуту он напомнил ей Ховарда Кесслера, ее учителя, понимавшего лучше кого бы то ни было связь между внутренним миром человека и вещами, которые его окружают.

Вот и Кейн до удивления тонко чувствовал эту связь. Произведение искусства – это выражение сокровенных движений души его создателя. В этом и есть главная ценность искусства, и ее нельзя измерить в долларах.

«Все очень просто, Кристи. Произведения искусства – не что иное, как резервуары человеческих эмоций и памяти. В конце концов, что такое стоимость картины или книги, выраженная в деньгах? Она способна поразить лишь человека, у которого полностью отсутствует воображение. Людям с деньгами и без воображения ничего не остается, как следовать моде. Люди же без денег, но с воображением – сами себе законодатели моды».

Слова Ховарда звучали в ушах Кристи так отчетливо, словно он был рядом. Да, они были похожи, Кейн и Ховард, такие разные на первый взгляд. Взять хотя бы Джо-Джо. И того, и другого красота Джо оставила равнодушными.

По крайней мере Кейн так говорил.

Высоко в ночном небе двигался огонек. «Самолет», – лениво подумала Кристи и вдруг вспомнила о Нике. Вся его жизнь проходит в самолете. Ведь что такое Ник? Типичный деловой человек, деловой до мозга костей. Никогда не выказывает ни страсти, ни радости, ни огорчения, ни боли, ни страха – ничего. Главное в его жизни – лист доходов и расходов в конце каждого месяца.

Лишь теперь, среди бескрайних просторов Запада, в стране своего детства, Кристи поняла, как на самом деле чужд ей Ник. Ее связь с Ником лишь случайная встреча со случайным мужчиной. Просто ошибка.