Одержимость - Джулия Сайкс

Он улыбнулся — лукаво, по-мужски.

— Читать.

И я сразу поняла, к чему он клонит. Он снова прощупывает почву, дразнит, хочет, чтобы я заговорила об Эдди ЛаРю. Но я не даю ему повода.

Он будто слышит это молчание — и подыгрывает:

— Я пока не слышу, как ты умоляешь.

Щёки вспыхнули. Его голос — тёплый, бархатистый, но в этих словах есть что-то... слишком личное. Слишком похожее на сообщения от GentAnon.

GentAnon.

Требования? Так это не работает. Умоляй.

Я слегка качаю головой, пытаясь стряхнуть эти воспоминания. Это был просто онлайн-флирт. И сейчас передо мной — настоящий мужчина. Умный. Заботливый. Такой... утончённый. Точно не тот, кто стал бы реализовывать чужие фантазии о боли, поданной с наслаждением.

И всё же... в одиночестве, в своей постели, я представляла его лицо. Его руки. Его голос, шепчущий что-то тёмное и красивое. Нужно не спутать фантазию с реальностью.

Моя кожа вдруг кажется горячей, почти натянутой. Я хватаю ложку и откусываю мороженое — просто чтобы охладиться.

Мы уже в Battery Park, подходим к знакомой беседке. На удивление, она пуста. Дэйн движется уверенно, и я иду следом, стараясь не отставать. Хочу оказаться в тени раньше, чем появится кто-то ещё.

— На какой ты сейчас главе? — спрашиваю я, наслаждаясь очередным кусочком холодного лакомства. — Я не хочу ничего тебе испортить.

Он ставит свою чашку на перила и открывает книгу, отмеченную простым кожаным шнурком. Всё так же держит её в одной руке.

— У тебя мороженое тает, — замечаю я, не дав ему ответить.

Он перехватывает мою уже пустую чашку и отдаёт мне свою.

— Это для тебя.

Я улыбаюсь, краешками губ, немного игриво.

— Слишком американское для тебя?

Он смеётся — низко, глухо. Этот звук ласкает меня, будто прикосновение.

— Я не фанат сладкого, — говорит он. — Но мне нравится, как тебе это нравится.

— Было бы обидно, если бы оно пропало зря, — бормочу я, делая новый глоток. Кремовая текстура тает на языке, а хруст конфетной начинки добавляет идеальный контраст.

И только когда я слышу собственный тихий стон удовольствия, понимаю, насколько глубоко наслаждалась моментом.

Дэйн напрягается, челюсть сжимается — как будто звук возбудил в нём что-то инстинктивное. Его глаза... словно пожирают меня. Я отвожу взгляд, зная, что только что произошло. Это было не просто мороженое. Это было почти... неприлично.

И он почувствовал это.

Я откусываю ещё один большой кусок мороженого и смотрю на парк. Кружевной испанский мох капает с изящно изогнутых ветвей древних живых дубов. Я сосредотачиваюсь на паутинной текстуре мха и запечатлеваю этот момент в своей памяти; я нарисую эту сцену позже, выразив все сильные чувства, которые я изо всех сил пытаюсь сдержать, пока он наблюдает, как я ем последнее мороженое, словно это чувственный акт.

Электрическая химия, которая танцевала между нами на нашем первом свидании, потрескивает по моей плоти. Он так близко, что мы почти соприкасаемся, его жилистые предплечья покоятся на изящных белых перилах. Поза непринужденная, но я практически вибрирую от нерастраченной, головокружительной энергии.

Мои пальцы слегка дрожат, когда он забирает пустую чашку из моих рук. Его тепло обволакивает меня, касаясь краёв моего личного пространства — почти физически, но не совсем. Он ставит её рядом с другой, полной, а потом возвращается к книге — моей любимой.

Я не могу отвести взгляда от его рук. Широкие, сильные, мужские, но с той точной ловкостью, которая не оставляет сомнений: он хирург. Я думаю о том, как бы передать это на холсте — эту уверенность и точность, смешанные с чем-то более глубоким.

Он указывает пальцем на заголовок главы, и моё тело отзывается лёгким током, когда его палец скользит по первой строке. Как напоминание о том, как он едва коснулся моей спины на крыше «Магнолии».

— Без спойлеров, — усмехается он. — Но скажи, что именно тебе нравится в книге?

Он уже так много прочитал. Почти на последних главах. Я поражаюсь его скорости, наверное, это привычка — впитывать информацию, как губка. Ещё одно доказательство его блестящего ума.

Но его взгляд... Он прожигает. Такой прямой, что мне снова приходится отводить глаза. Чувствую себя оголённой. Словно, отвечая на простой вопрос о любимом романе, я открою что-то слишком личное. Слишком настоящее.

Я смотрю на зелёный купол из дубовых ветвей над нами и всё же отвечаю:

— Мне нравится её независимость. Эдди бросает вызов своей семье, идёт против их плана. Она выбирает себя.

— Она выживает, — шепчет он, и этот голос ударяет по мне где-то внутри.

Он касается тыльной стороны моей руки — нежно, осторожно, почти невесомо.

Я пытаюсь отмахнуться:

— Она бессмертна.

Он хмыкает, и этот звук будто вибрацией проникает в мою грудную клетку. Его пальцы переплетаются с моими — крепко, как замок.

— Но она выдерживает, — говорит он. — Даже если не может умереть, она борется.

— Да, — тихо выдыхаю я.

Как он так ясно меня видит? Он ведь говорил, что меня легко читать. И это пугает. С ним я забываю притворяться.

— А как тебе любовная линия? — спрашивает он, и в его голосе уже слышна игра.

Я смотрю на солнечные блики, танцующие сквозь листву. Пытаюсь спрятаться в этом свете, как будто природа может дать мне передышку от него. От его близости. Оттого, как сильно он проникает в моё пространство — не только физическое.

— Я люблю романтику, — признаю я, слишком тихо. Не так легко, как хотелось бы. Мой голос звучит чуть хрипло, глубже, чем обычно.

Он не отпускает мою руку. Другой рукой он подхватывает выбившийся фиолетовый локон и наматывает его на палец, словно проверяет текстуру, ощущение.

— Так кто тебе больше по душе — милый возлюбленный или тёмный бог?

Его рука скользит к моей шее. Кончики пальцев касаются волос на затылке, и он мягко направляет мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза.

Я подчиняюсь. Потому что не могу иначе.

Он изучает моё лицо, уголки его губ подрагивают — он точно знает, о чём я думаю, даже если я не сказала.

— Мне тоже нравятся сцены с тёмным богом, — его голос становится хриплым, почти интимным.

— Но он причиняет ей боль... — шепчу я, будто пытаюсь возразить. Но мой тон звучит совсем не уверенно.

— Это вымысел, Эбигейл. Фантазия. Любить это — нормально.

Щёки пылают, и я не могу понять — от стыда ли, или от желания.

Наверное, и то и другое.

Его прикосновение нежное, но я чувствую себя пленённой. Он не тянет, не держит крепко — но я будто закована. Его