Дороти Дэниельс - Поместье потерянных грез

— А вчера вечером все было так хорошо, — горько сказала я. — Ничего удивительного: они тут такое говорили о ней в ее присутствии. Будто она совсем невменяемая и ее место в клинике.

— Да, я уверен, что она все слышит и понимает. Когда-нибудь она выйдет из этого кататонического состояния и расскажет нам, что же с ней произошло.

— А ты можешь хотя бы предположить, что вызвало это состояние? Есть какая-нибудь идея?

— Идея есть — доказательств нет. Это могло быть какое-то большое горе или сильный испуг — одним словом, шок. Ее мозг пытается теперь как бы закрыться от этого. А это возможно, только закрывшись и от всего остального. И все-таки надежда есть. Ты знаешь, еще совсем недавно — да что я говорю «недавно», еще и сейчас, в наше время — такие случаи признавались неизлечимыми. Пациентов запирали в клиниках, где никакого представления не имели ни о самом заболевании, ни о методах лечения. Естественно, больные и не могли поправиться, что воспринималось как доказательство неизлечимости болезни. Но я вылечу Еву и докажу, что это не так.

— Может быть, уложить ее в постель, как ты думаешь? — спросила я.

Он осторожно опустил ее руку.

— Да, пожалуй. Отдых помогает при любой болезни. Проследи, пожалуйста, чтобы все окна были открыты, даже если станет прохладно. Ей нужен свежий воздух. Только укрой ее потеплее.

Мы вместе раздели и уложили Еву в постель. Лампу я не стала гасить: было еще рано, не хотелось оставлять ее одну в темной спальне.

Мы вышли в другую комнату.

— Не волнуйся, ты же знаешь, она не сдвинется с места, пока ей не прикажешь.

— А если прикажешь… Как ты думаешь, она может подчиниться, если прикажут?

— Не всегда. Но бывает, что такие больные подчиняются любым приказам.

— Любым? — я даже задохнулась от внезапного волнения. — Но ведь тогда… кто-то мог приказать ей напасть на меня.

— В данном случае это маловероятно. Посмотри на ее мышцы. Она слишком долго болеет и мало двигается, мышцы совсем ослабли. Нет, у нее не хватило бы на это сил.

— Ты себе не представляешь, какое это для меня облегчение.

— Подожди, не торопись. Я как раз хотел сказать: с другой стороны, у таких больных иногда появляется невероятная сила, именно злая сила. И тогда нельзя быть ни в чем уверенным. Но в нашем случае это маловероятно: вряд ли она в состоянии проделать все это, даже если бы ее кто-то направлял.

— Что же нам делать? — произнесла я в полной растерянности.

— Я думаю, надо попытаться разыскать Камиллу. По-видимому, Ева была очень к ней привязана. Если бы нам удалось разыскать и вернуть ее, это наверняка пошло бы Еве на пользу. Я попробую навести справки в деревне. А ты узнай, нет ли у кого-нибудь в этом доме ее адреса или, может быть, адреса кого-нибудь из ее друзей. Ну, в общем, надо найти хоть что-нибудь, любую зацепку.

— Сделаю это, как только они вернутся, — пообещала я.

— А теперь, — предложил он, — давай поговорим о нас с тобой. Я хочу поведать тебе кое-что. И знаешь почему? Я надеюсь, что в недалеком будущем ты будешь носить мою фамилию.

— Это предложение, сэр?

— Да, именно так. Вы окажете мне честь стать моей женой?

— Да, сэр, и это большая честь для меня.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь, — проговорил он с ласковой улыбкой, — это вы оказываете мне честь. А вот теперь послушай, что я еще хотел тебе рассказать. Сегодня у меня был пациент. С абсцессом. Я был к нему очень внимателен, и он это отметил. Сказал, что доволен тем, как я практикую. Так что теперь, я думаю, слава обо мне распространится в нашей округе и, может быть, у меня все-таки будет здесь хорошая практика.

— Ник, только не бросай свои исследования. Ну, ты знаешь, исследования психических заболеваний.

— Нет, конечно, я не собираюсь этого делать. Но прежде всего нужно найти что-то, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Теперь — тем более. У меня ведь появятся новые обязанности.

— Неужели? — спросила я.

— Ну-ну, не притворяйся. Я имею в виду тебя.

Не знаю, как это произошло, но в следующую минуту я опять была в его объятиях. Господи, как же я люблю этого человека! Я очень мало знала о нем, но, с другой стороны, он так же мало знал обо мне. Однако для нас это не имело никакого значения.

— Я очень хочу, чтобы мы поженились как можно скорее, Ник. Но ты должен знать: я не хочу лишать тебя возможности продолжать свое дело. Мне важно знать, что в один прекрасный день ты найдешь способ помогать несчастным, которые сейчас находятся в безнадежном состоянии. Даже если ради этого придется подождать со свадьбой.

— Думаю, не придется. Мы очень скоро сможем пожениться. Надо только найти еще нескольких пациентов. Мне кажется, как только они меня узнают поближе, пациентов будет более чем достаточно, и при этом безо всякого вреда для доктора Виггинса. Я считаю, что для человека его возраста, с его здоровьем нынешняя нагрузка слишком велика.

— Тогда можешь назначить день свадьбы. Я останусь здесь до тех пор, пока Ева не поправится. Дорогой, если бы тебе удалось ее вылечить! Все в этой округе тогда признали бы тебя.

— Знаешь, мне не очень хочется оставлять тебя здесь. За этим покушением могут последовать другие, более удачные.

— Но я совсем не боюсь. — Это была неправда. — А если почувствую опасность, для себя или для Евы, я всегда могу послать кого-нибудь в город за тобой.

— Ты уверена, что хочешь остаться?

— Дорогой, это твой шанс. Мистер ван Дорн — важная персона. Если тебе удастся вернуть к нормальной жизни его дочь, ты по-настоящему прославишься.

— К черту все это, — сказал он с незнакомым мне выражением в голосе. — Моя карьера не стоит твоей жизни.

Со счастливым смехом я погладила его по щекам.

— Я люблю тебя. Люблю за то, что ты это сказал. Но, знаешь, дело не только в твоей карьере. Я привязалась к Еве. Хочу, чтобы ты ее вылечил. Мы ведь знаем — ее можно вылечить. И ты, именно ты, должен это сделать.

— Да, ты стоишь большой любви.

Он снова привлек меня к себе. Вздохнул.

— Наверное, пора идти. Не стоит испытывать терпение хозяев. Но на этот раз ты не пойдешь меня провожать.

— Только до крыльца, — согласилась я. Последовал долгий прощальный поцелуй. А потом

мы вышли в коридор, постаравшись принять как можно более безразличный вид. Я очень надеялась, что нам не встретится никто из домочадцев, однако на площадке лестницы стоял Уллис ван Дорн. И смотрел прямо на Ника.

— Я вас знаю, — громко сказал он. — Что вам здесь нужно? Кто вас вызвал? Вы ведь не наш врач.

— Прошу вас, мистер ван Дорн, — сказала я. — Николас Рисби — мой гость. Это обычный визит. Вы, должно быть, приняли его за кого-то другого.