Гюстав Флобер - 12 шедевров эротики

Они прожили шесть дней на берегу Сены в Ларош-Гийоне.

Никогда еще молодая девушка не проводила времени так весело. Она воображала себя пастушкой. Он всюду выдавал ее за свою сестру; и между ними были свободные и целомудренные отношения, любовная дружба. Он находил более выгодным обращаться с нею почтительно. На следующий же день после приезда она купила себе крестьянское платье и белье и, надев огромную соломенную шляпу, украшенную полевыми цветами, принялась удить рыбу.

Она была очарована местностью. Там была старинная башня и странный замок, где показывали превосходные вышивки.

Жорж ходил в куртке, купленной у местного торговца, гулял с Сюзанной по берегу Сены, или катался с нею на лодке. Влюбленные, трепещущие, они все время целовались, она — невинно, он — еле сдерживая свои порывы. Но Жорж умел владеть собой. И, когда он ей сказал:

— Завтра мы возвращаемся в Париж; ваш отец согласен на наш брак, — она простодушно прошептала:

— Уже! А мне так весело было быть вашей женой!

X

В маленькой квартирке на Константинопольской улице царил мрак, потому что Дю Руа и Клотильда де Марель, встретившись у дверей, быстро вошли, и она сказала, не дав ему времени открыть ставни:

— Итак, ты женишься на Сюзанне Вальтер?

Он кротко подтвердил это и прибавил:

— Ты разве не знала?

Она продолжала, стоя перед ним возмущенная, негодующая:

— Ты женишься на Сюзанне Вальтер? Это уже слишком! Три месяца ты любезничаешь со мной, чтобы скрыть от меня это. Все это знают, кроме меня. Я узнала об этом от мужа!

Дю Руа рассмеялся, хотя чувствовал себя все же несколько смущенным, и, положив шляпу на край камина, сел в кресло.

Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала раздраженным, тихим голосом:

— С тех пор как ты разошелся с женой, ты подготовлял эту штуку, а меня сохранял в качестве временной заместительницы? Какой же ты подлец!

Он спросил:

— Почему это? Жена меня обманывала. Я ее накрыл, получил развод и женюсь на другой, — чего проще?

Она прошептала, вся дрожа:

— О! Какой ты хитрый и опасный негодяй!

Он продолжал смеяться:

— Черт возьми! Болваны и ничтожества всегда остаются в дураках!

Но она не оставляла своей мысли:

— Как это я не раскусила тебя с самого начала? Но нет, я не могла думать, что ты такой подлец.

Он с достоинством возразил:

— Я прошу тебя думать о том, что ты говоришь.

Она возмутилась этим замечанием:

— Как? Ты хочешь, чтоб я надевала перчатки, разговаривал с тобой? Ты ведешь себя со мной, как последний подлец, с самого начала, и хочешь еще, чтобы я тебе этого не говорила? Ты обманываешь всех кругом, всех эксплуатируешь, повсюду берешь все, что можно, — наслаждения и деньги, — и хочешь, чтобы я с тобой обращалась, как с честным человеком?

Он вскочил, и губы его дрожали:

— Замолчи, или я тебя выгоню отсюда.

Она прошептала:

— Выгонишь? Выгонишь отсюда? Ты выгонишь меня отсюда… ты? ты?..

Она не в состоянии была продолжать, — так душил ее гнев, — и вдруг плотина прорвалась, и вся ее ярость вырвалась наружу.

— Ты выгонишь меня отсюда! Так ты забыл, что я с самого первого дня платила за эту квартиру? Да! Ты от времени до времени брал ее на свой счет. Но кто ее нанял?.. Я. Кто сохранил?.. Я. И ты хочешь выгнать меня отсюда? Замолчи, негодяй! Ты думаешь, что я не знаю, как ты украл у Мадлены половину наследства Водрека? Думаешь, что я не знаю, как ты спал с Сюзанной, чтобы принудить ее выйти за тебя замуж?

Он схватил ее за плечи и начал трясти:

— Не смей говорить о ней! Я тебе запрещаю!

Она крикнула:

— Ты спал с ней, я знаю!

Он выслушал бы все, что угодно, но эта ложь выводила его из себя. Истины, которые она бросала ему в лицо, вызывали в нем дрожь негодования, но эта клевета на молодую девушку, его будущую жену, возбудила в нем бешеное желание ее ударить.

Он повторил:

— Замолчи… Берегись… Замолчи…

И он тряс ее, как трясут ветку, чтобы с нее упали плоды.

Она прокричала во все горло, растрепанная, с безумными глазами:

— Ты спал с ней!

Он выпустил ее и дал ей такую пощечину, что она упала, отлетев к стене. Но она обернулась к нему и, поднявшись на руках, прокричала еще раз:

— Ты спал с ней!

Он бросился на нее и, подмяв под себя, стал бить так, как бьют мужчину.

Она вдруг замолчала и начала стонать под ударами. Она больше не двигалась. Уткнув лицо в пол, она испускала жалобные крики.

Он перестал ее бить и выпрямился. Потом сделал несколько шагов по комнате, чтобы прийти в себя. Что-то надумав, он прошел в спальню, наполнил таз холодной водой и окунул в него голову. Затем вымыл руки и пошел посмотреть, что она делает, тщательно вытирая себе пальцы.

Она не двигалась. Она все еще лежала на полу и тихо плакала.

Он спросил:

— Ты скоро перестанешь хныкать?

Она не ответила. Тогда он остановился посреди комнаты, немного смущенный и сконфуженный перед этим распростертым на полу телом.

Потом он внезапно на что-то решился и схватил с камина свою шляпу.

— Прощай. Ключ отдай привратнику, когда будешь уходить. Я не могу ждать, когда ты соизволишь подняться.

Он вышел, закрыл дверь, зашел к привратнику и сказал ему:

— Дама осталась в квартире. Она вскоре уйдет. Скажете хозяину, что с 1 октября я отказываюсь от квартиры. Сейчас у нас 16 августа, значит, я еще не пропустил срока.

И он ушел торопливым шагом, так как ему нужно было побывать в нескольких местах и сделать последние покупки для подарков невесте.

Свадьба была назначена на 20 октября, сразу после возобновления парламентской сессии. Венчание должно было состояться в церкви Мадлен. Об этой свадьбе болтали много, но никто не знал правды. Ходили разные слухи. Втихомолку передавали, что было похищение, но никто не знал ничего наверно.

По словам слуг, г-жа Вальтер, которая перестала разговаривать со своим будущим зятем, отравилась от злости в тот вечер, когда был решен этот брак, отправив в полночь свою дочь в монастырь.

Ее принесли в спальню полумертвую. Она, конечно, никогда уже не оправится. Она выглядела теперь старухой, волосы у нее совсем побелели; она сделалась очень благочестивой и причащалась каждое воскресенье.

В первых числах сентября «Vie Française» известила своих читателей, что барон Дю Руа де Кантель сделался главным ее редактором, а г-н Вальтер сохранил за собой только звание издателя.

Тотчас же в газету была приглашена целая армия известных хроникеров, фельетонистов, политических редакторов, театральных и художественных критиков, которых за большие деньги переманили из крупных газет, из старых могущественных газет с установившейся репутацией.