Элизабет Лоуэлл - Тень и шелк (Под именем Энн Максвелл)

Джилли, поняла Дэни. Бедная Кассандра! Хорошо еще, он не бросил ее ради ее же безопасности…

– Во всяком случае, – уже другим голосом продолжала Редпас, – Шону удалось справиться со «стюардом», увидеть еще одну подделку и воспользоваться твоей компетентной консультацией.

– Он ничуть не обрадовался, увидев меня.

– Как я уже говорила, у благородства есть и оборотная сторона.

Дэни слабо улыбнулась.

– Как только ты ушла с настоящим шелком, завернутым в белую шелковую ткань, – продолжала Редпас, – Шон вновь открыл тайник, положил туда подделку «стюарда», а нашу – в сосуд «стюарда», завернутый в полотенце. И та, и другая подделка были завернуты, как полагалось.

– Ничего не понимаю…

– Я же сказала – это византийский стиль мышления.

– На кого же работал этот «стюард»? – спросила Дэни.

– На Ли. Когда «стюард» очнулся, то предположил: нападавший на него охотился за подделкой, завернутой в полотенце. Поэтому он подложил то, что считал своей подделкой, в тайник, вынул оттуда то, что считал настоящим шелком, и смылся.

– Короче, я окончательно запуталась, – заявила Дэни.

– Пока эта игра продолжалась, она была довольно забавной, – сухо заметила Редпас.

– Итак, Кояме достался шелк, изготовленный «Риск лимитед». А как же вклад Чженя в игру?

– В настоящее время он покоится в ящике на пекинском складе вместе с другими священными сокровищами Тибета.

– Интересно, долго ли удастся дурачить власти КНР?

Редпас взглянула на настенные часы, где медленно передвигающаяся изогнутая стрелка отделяла день от ночи.

– Уже недолго, – удовлетворенно заключила Редпас. – Беды тона «Земля и небо» только начинаются. КНР – опасный противник. Впрочем, тибетцы тоже.

С этими словами Редпас взялась за другую газету.

– Похоже, борьба за освобождение Тибета усилилась, – продолжала она, – под новым боевым кличем: «Священная лазурь». По-моему, он имеет некоторое отношение к шелку.

Дэни прерывисто вздохнула:

( Значит, игра все же стоила свеч.

– Но нет гарантий, что борьба приведет к победе.

– Конечно, но по крайней мере к тибетцам снова вернулось их священное наследие.

– Древняя реликвия, – подтвердила Редпас.

– Должно быть, Катя в бешенстве.

– Катя мертва.

У Дэни расширились глаза:

– Ты уверена?

– Вполне. Любовник убил ее в припадке гнева или страсти – полиция так и не сумела определить. Вскоре после этого Касатонов покончил жизнь самоубийством.

– Не могу поверить…

– Все мы смертны.

Дэни нетерпеливо тряхнула головой.

– Мне просто не верится, что такой хладнокровный убийца, как Касатонов, способен расстаться с жизнью из-за женщины.

– К счастью, полиция Арубы не знает Касатонова так, как ты. Официальной причиной его смерти считается самоубийство.

– Расследование прекращено?

– Окончательно.

– Должно быть, Джилли вздохнул с облегчением, – заметила Дэни.

– Джилли может считать, что ему повезло, если я не спущу с него шкуру, – пробормотала Редпас, глядя мимо Дэни.

– Вот и я! – объявил Джиллеспи, входя в кабинет и закрывая за собой дверь. – Вернулся пораньше, чтобы успеть приготовить вам ужин.

Несмотря на бодрый голос сержанта, было ясно, что он смертельно устал. На его лице красовалось несколько свежих ссадин. При ходьбе он прихрамывал.

– Отпуск выдался напряженным? – полюбопытствовала Дэни.

– Бывало и хуже.

Редпас внимательно оглядывала Джиллеспи, отмечая каждое изменение его внешности.

– Садись, – мягко предложила она, – я налью тебе чаю.

– Некогда. Прасам Дхамса и его свита ждет в гостиной.

– Ты шутишь? – изумилась Редпас.

– Он изводится от нетерпения, – туманно ответил Джиллеспи. – С тех пор как Касатонова убрали, его больше ничто не сдерживает.

За спиной Джиллеспи вновь открылась дверь.

– Но Прасам Дхамса не знает, что такое нетерпение, – возразила Редпас.

– Да, – кивнул Шон, появляясь на пороге, – в отличие от меня.

Обращаясь к Редпас, Шон ни на миг не сводил глаз с лица Дэни, которая была как натянутая струна.

Она впилась в глаза Шона, терзаемая надеждой и болью. Он выглядел таким же изнуренным, как Джиллеспи, но еще никогда не казался Дэни более притягательным.

Прасам Дхамса обошел Шона и ступил в библиотеку, беглым взглядом оценив комнату и присутствующих.

– Все в сборе, – заключил Дхамса. – Это хорошо.

– Почтенный лама! – воскликнула Редпас, легко поднимаясь. – Какая неожиданная честь! А мы как раз собирались к вам, в Виргинию.

– Беспокойный человек, – произнес Дхамса, указывая на Шона.

Дхамса перешел на тибетский язык. Шон быстро переводил:

– Сначала беспокойному человеку пришлось выяснить, кто похитил шелк из священного храма.

– Кому? – недоумевающе переспросила Дэни. – Ах да, тебе!

– Вот именно, мне. Причем задача была не из легких. Я крался за Пакитом, как кот за мышью.

– За Пакитом? – переспросила Редпас. – Значит, Джилли был прав в своих подозрениях и шелк похитил кто-то из монахов Лазурной секты?

– Почему ты так решил? – спросила Дэни у Джиллеспи.

– Шон сам тренировал охранников, – просто объяснил Джиллеспи. – А я работал с людьми, которых подготовил он. К комнате, где хранился шелк, посторонних не подпускали и на пушечный выстрел, значит, похитителем был монах. Свой человек.

– А я не оценил теорию Джилли, – признался Шон. Прасам что-то спросил у него, и Шон ответил на том же языке. С улыбкой Будды Прасам произнес короткую фразу и замер в ожидании. Улыбка Шона угасла.

– Прасам напомнил мне древнее буддийское изречение, – пояснил он присутствующим. – Когда у глупого народа глупый вождь, этот народ обречен. Пакит считал своего ламу глупым вождем, а тибетцев, следующих за ним, – глупцами, идущими к верной гибели.

– Он считал, что КНР – будущее умного человека? – спросила Дэни.

– Об этом он в конце концов и заявил мне. Первым делом он решил заставить глупцов забыть о суевериях прошлого.

– О священном шелке… – пробормотала Редпас.

– Вот именно, – кивнул Шон. – Пакит похитил шелк для Касатонова и только потом задумался. Он боялся, что Касатонов перережет ему глотку, как только получит шелк.

Джиллеспи хмыкнул.

– Мальчишка не так уж глуп, верно?

– Но и не блещет умом, – возразил Шон. – Он дрожал как осиновый лист, но не додумался вернуть шелк.

– Что же он сделал? – спросила Редпас.

– Отдал его Фану, а затем науськал его на Дэни и стал ждать скандала, который неизбежно бы разразился, если бы американку застали во время покупки краденой святыни. А китайцы выглядели бы при этом героями, спасшими бесценное свидетельство истории Тибета.