Джулия Баксбаум - Ненависть

Мое тело ни за что не почувствует разницу.

Мейсон придвигается еще немного ближе, как бы подчеркивая свои намерения. И я тоже тянусь к нему, словно говоря: «Ты можешь рассчитывать на положительный ответ». Я делаю глоток из своего бокала, Мейсон — из своего. Мы по-прежнему не отрываясь смотрим друг на друга, и мне нравится эта роль девушки на замену. Роль человека, который время от времени дает себе волю. Который совершает непредсказуемые поступки. «Просто отпусти себя, — говорю я. — Поживи немного».

Колени Мейсона случайно касаются моих под столом, но он не извиняется. Мы болтаем о том, что мне следует делать дальше, что мне необходимо найти работу, хотя это несерьезный разговор. Мы начинаем придумывать фантастические варианты моей карьеры: дегустатор мороженого «Бен и Джерри», автор романов об экзотических путешествиях, и Мейсон снова переводит разговор на стриптиз. — Разумеется, ты будешь танцевать в высококлассном заведении, — говорит он, и я начинаю водить пальцами по кромке своего бокала. — Ты была бы рада поводу каждый день надевать на себя высокие кожаные сапоги и рыбацкую сеть, — продолжает он, глядя, как мои пальцы движутся по кругу.

— Это одежда, которая дышит, — шепчет он и мечтательно закрывает глаза, делая вид, что представляет себе эту картину.

Я смеюсь и шлепаю его по руке. Он берет мою ладонь двумя руками и задерживает ее чуть дольше, чем можно было бы ожидать, после чего кладет ее на место.

Мейсон заказывает еще по бокалу, и я его не останавливаю. Еще одна порция переведет меня через границу между «выпивший» и «пьяный», я уже предвкушаю этот переход.

— Ты что, пытаешься меня подпоить, Мейсон Шоу? — спрашиваю я, надеясь, что вопрос этот звучит проницательно, а не просто глупо.

— Да, мэм, — отвечает он. — Знаешь, мне тебя на работе не хватало. Без тебя там все по-другому.

— Спасибо. Мне тебя тоже не хватало. Эти несколько недель были совершенно сумасшедшими.

— Чем ты занималась? — спрашивает он. И я на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить. Всем и абсолютно ничем одновременно. Мой диван и День благодарения. Доктор Лернер и дедушка Джек. Тоска по Эндрю. Ощущение того, что я могу взорваться в любой момент, что внутренности могут вывалиться наружу, а затем вновь втянуться в мое тело. Славный финал многолетнего разрушения. Но, конечно же, ни о чем подобном я Мейсону не говорю. Он не тот парень, который смог бы понять, что такое эмоциональный срыв. Однако он именно тот парень, который прекрасно знает, как занимаются сексом, чтобы забыть кого-то другого. Как раз тот, кто всей душой поддержит эту идею.

— Ничем особенным, — говорю я. — Слишком много смотрела телевизор.

Еще через час-другой мы уже оба пьяны, смеемся и ищем повод прикоснуться друг к другу. Мейсон трогает мои волосы, пальцы, колени. Поднимаясь, чтобы выйти в дамскую комнату, я опираюсь на его плечо, а затем делаю это еще раз, когда возвращаюсь. Мое сознание затуманено и предельно ясно одновременно. Как тело Мейсона является частью нашего разговора, так и знаки препинания добавляют дополнительный ритм в наш сидячий танец.

Приносят счет, и я предлагаю заплатить поровну, но Мейсон отодвигает мои деньги в сторону, при этом слегка касаясь внутренней стороны моих запястий. Он напоминает мне, что я безработная, и мы смеемся, потому что это по какой-то причине кажется нам забавным. Мы уходим из «Ройалтона», хихикая и удивляясь, как это мы ничего не пролили на их белые стулья. Нам кажется, что все вокруг должны разделять наше опьянение, и, уходя из бара, мы всем улыбаемся. Я не удосуживаюсь посмотреть, улыбается ли кто-нибудь в ответ.

Рука Мейсона лежит у меня на бедре.

Мы залезаем в такси, не обсуждая тот факт, что живем мы в противоположных концах города. Мейсон просит меня сказать водителю свой адрес. Я повинуюсь и не успеваю опомниться, как мы уже оказываемся на месте. Мейсон держит меня за руку и ведет в подъезд.

— Эмили, вы в порядке? — спрашивает Роберт, который, как всегда, стоит на своем посту.

— Да, все хорошо, спасибо, — говорю я, стараясь казаться трезвой. — Это мой друг Мейсон. С работы.

— Очень приятно, сэр, — отвечает Роберт и пожимает Мейсону руку. Он оценивающе оглядывает костюм Мейсона, решает, что тот выглядит достаточно представительно, и пропускает нас внутрь.

— Доброй ночи, — говорим мы с Мейсоном в унисон и заходим в лифт. Внезапно я начинаю нервничать в ограниченном пространстве кабины и трезвею, как будто уже наступило следующее утро. Мы стоим у противоположных стенок лицом друг к другу, Мейсон улыбается мне одной из тех всепонимающих улыбок, которая говорит: «Не могу дождаться, когда увижу тебя голой». Но он меня еще не целовал, и я благодарна ему за это. Мне требуется немного времени, чтобы совладать с нервами. Встреча с Робертом, который практически каждый вечер в течение двух лет видел меня с Эндрю, заставляет меня засомневаться, что я сейчас поступаю правильно.

«Ты сможешь сделать это, Эмили. Только посмотри на него. Он такой аппетитный».

Мы заходим в мою квартиру, что автоматически означает — в мою спальню, потому что у меня только одна комната. Когда здесь Мейсон, она кажется меньше, и, хотя кровать находится в противоположном конце от входной двери, у меня такое чувство, что мы стоим слишком близко от нее. Мне хотелось бы, чтобы она была дальше.

— Хочешь еще выпить?

— Нет, спасибо, дорррогая, — говорит Мейсон и придвигается ко мне, так что между нами не остается и полуметра. Он заводит руку мне за спину и притягивает к себе, наши лица почти соприкасаются. «Мы должны поцеловаться. Я сейчас поцелую Мейсона».

Но мы все еще не целуемся, пока, по крайней мере. Мейсон сначала пытается заглянуть мне в глаза и увидеть там одобрение, но я, похоже, не в состоянии поднять взгляд. Вместо этого я смотрю на его губы, которые в любую секунду готовы прижаться к моим.

А затем мы все-таки целуемся, сначала очень осторожно. Мейсон разыгрывает это мастерски. Он начинает с легких поцелуев, коротких и дразнящих. Он водит по моим губам своими, не разжимая их, поэтому я тоже не раскрываю рот; получается такой щекотный детский поцелуй. Потом, как и ожидается, поцелуи становятся крепче, и в ход идут уже наши языки. Я закрываю глаза, мне больше не нужно видеть его губы, чтобы знать, где они находятся.

Это ошибка. Ошибка не в том, чтобы целоваться, а в том, чтобы при этом закрывать глаза. Это дезориентирует меня, и за закрытыми веками я вижу Эндрю. Я целую Мейсона сильнее, чтобы заставить исчезнуть Эндрю, его образ и его имя, я раздавливаю свои губы о его до боли. Я уговариваю себя, что Эндрю наверняка прямо сейчас целует кого-нибудь другого и что у меня нет оснований чувствовать себя виноватой или быть такой печальной.

Он сказал, чтобы я оставила его в покое. Я так и делаю.

И поэтому я продолжаю целовать Мейсона, но теперь уже с открытыми глазами. Одновременно я рассматриваю его, вплотную и бесстрастно, как на приеме у врача. Я вижу лишние волосы на бровях, родинку под правой скулой. «Сосредоточься на этой родинке. Она очаровательна. Сконцентрируйся на этом».

Мейсон открывает глаза, видит, что я его рассматриваю, и отступает назад. Какое-то мгновение он медлит, чтобы восстановить дыхание и подобрать слова.

— Ты хочешь этого? — спрашивает он мягко, без всякой злости.

Я решаю не останавливаться, — это для меня спасение, — и не отвечаю, а просто подаюсь вперед и прижимаюсь к нему губами, и мы сливаемся еще на какое-то время.

— Эмили. — Он делает несколько шагов назад. Наши глаза встречаются, и его взгляд говорит все за него: «Только не так. Так я тебя не хочу». — Это все из-за Эндрю? — спрашивает он, хотя я понимаю, что он уже знает ответ.

Я только киваю, я настолько сама себе противна, что ничего не могу сказать. Зачем я вовлекла Мейсона во все это?

— Ой, Эм, — говорит он, когда видит, что я готова разрыдаться. Он снова притягивает меня к себе, на этот раз в дружеские объятия. — Я же не знал. Если бы знал, никогда бы не стал этого делать.

— Да, конечно, — говорю я.

— Я просто подумал, что нам будет хорошо вместе.

— Ничего ты не думал. То есть я не думала. Я имею в виду, что ты не виноват. Прости меня, Мейсон. Мне казалось, что я смогу. И что будет…

— Что?

— Да, и что нам будет хорошо вместе.

По моей щеке скатывается слеза и падает Мейсону на пиджак.

— Это, наверное, стыдно, да? — громко говорит он, можно сказать, даже чересчур громко для моей пустой комнаты.

— Ты о чем?

— Об этом. Я-то надеялся затащить тебя в спальный мешок на долгие годы, дорррогая. — Он смеется, в его словах содержится какой-то намек на секс под открытым небом, и теперь это уже снова мы — мой старый друг Мейсон и я.

— Нет, без шуток. Где ты научился так целоваться? Прямо профи.

— Я знаю. Девушки говорят мне об этом уже очень давно. Думаю, мне следует запатентовать этот метод.