Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

За учтивыми словами таилась несгибаемая воля; Джон Генри ощутил ее и кивнул.

— Благодарю вас, граф, — сказал он. — Я останусь на завтрашний вечер, если вам будет угодно.

— Отлично. — Рагоци одной рукой потянулся за плащом, а вторую запустил во внутренний карман пиджака.

Он вытащил банкноту в пять фунтов и протянул ее Джону Генри. Тот замер от удивления — эта сумма была равна его месячному жалованью.

— Это за вашу службу. И на вашем месте я бы сегодня воспользовался кебом, мистер Бродрибб.

— Но пять фунтов… — Джон Генри не мог подобрать слов.

— Учитывая величину кражи, которую вы помогли мне сегодня обнаружить, это весьма скромное вознаграждение. Если бы я нанял кого-то для такой работы, его услуги обошлись бы мне гораздо дороже. И кто знает, каким был бы результат? Вам знакомы записи в счетных книгах, а ему, возможно, нет. — Быстрая улыбка вновь мелькнула на лице Рагоци. — И вряд ли тот человек был бы таким же занимательным.

Джон Генри перевел взгляд с банкноты на Рагоци.

— Вы очень добры, граф.

— Это вы так думаете.

Рагоци с такой ловкостью набросил на плечи плащ, что Джон Генри дал себе слово когда-нибудь скопировать этот жест.

— Значит, до завтрашнего вечера, — сказал Джон Генри направлявшемуся к двери Рагоци и сложил банкноту, чтобы она поместилась в маленький кармашек его куртки.

— Вам лучше присоединиться ко мне, — насмешливо заметил граф. — Ключ у меня.

— Ах да.

Джон Генри торопливо схватил свое пальто, невольно заметив, насколько оно поношено по сравнению с плащом Рагоци, потом погасил лампу и помешал угли в очаге. Наконец он выбежал из конторы и подождал, пока граф запер дверь.

— Прошу вас известить мистера Таббса, что я еще один день подержу у себя ключ, — сказал Рагоци, но в следующее мгновение передумал, — Нет. Это не годится. — Он решительно кивнул. — Я пришлю ему после обеда записку, извещающую, что ключ нужен мне еще на один вечер. И в ней попрошу вас остаться и помочь мне. Тогда у него не останется времени, чтобы просить меня изменить планы.

А вы думаете, он этого захочет? — спросил Джон Генри, пораженный подтекстом рассуждений Рагоци.

Мне кажется, это возможно, — ответил граф и накинул на голову капюшон. — Пойдемте. На следующем углу в любое время дня и ночи можно найти кеб.

Джону Генри на мгновение показалось, что спрятанная в его кармане банкнота излучает ослепительно-яркий свет.

Он решил, что подобная расточительность вполне оправдана, когда у него в кармане такая огромная сумма.

— Вы правы, граф, — произнес молодой клерк и пошел вслед за одетым в черный плащ иностранцем.

— Это в высшей степени возмутительно, — жаловался мистер Таббс, прислонившись к двери, отделявшей его от сгущавшегося темного тумана, наползавшего с Темзы. — Вы только послушайте! Он хочет повторить свою выходку! Я так и передам мистеру Ламбкину, когда он вернется. Какое право он имеет выдвигать подобные требования? — Он весь пылал от возмущения. — Ну, иностранцы никогда не знали правил приличия.

Джон Генри старательно изображал удивление по поводу отсутствия Рагоци, но вместе с тем он предвкушал смятение старшего клерка, когда в начале пятого появился простой посыльный, впрочем державшийся с большим достоинством, и доставил записку от графа, написанную изящным четким почерком на плотной кремовой бумаге.

Мистер Таббс!

К сожалению, я не могу появиться в вашей конторе раньше чем через час. Не могли бы вы попросить мистера Брод-рибба меня подождать? Я понимаю, что причиняю беспокойство и вам, и ему, но вынужден просить об одолжении. Я сожалею, однако обстоятельства не позволяют мне распорядиться своим временем.

Примите мою благодарность и извинения по поводу причиненных неудобств.

Ференц Рагоци, Граф Сен-Жермен.

(Печать и подпись)

Записка сопровождалась тремя шиллингами, которые мгновенно исчезли в кармане мистера Таббса.

— Я воспользуюсь этим временем, чтобы кое-что выучить, — сказал Джон Генри. — Мне все равно, где этим заниматься.

— Это весьма благородно с твоей стороны, — ответил мистер Таббс. — Но ведь тебе понятно, что в случае отсутствия мистера Рагоци тебе придется здесь переночевать. Я еще не могу доверить тебе ключ, и мне придется тебя запереть.

Его беспокойство было явно фальшивым, и они оба это знали.

— Ничего страшного, — ответил Джон Генри, спрятав лицо в тень. — Торопитесь, мистер Таббс, а то вы пропустите вечерний чай.

Мистер Таббс надвинул шляпу на лоб, поднял воротник пальто и неохотно вышел на улицу. Закрыв за собой дверь, он тщательно запер и подергал замок.

Джон Генри прислушался к удалявшимся шагам мистера Таббса. Затем он быстро допил остывший горький чай, стоявший на столе, и бережно вынул из нижнего ящика небольшую книжицу. При взгляде на заглавие он не мог сдержать улыбку: «Трагедия Ромео и Джульетты», Уильям Шекспир.

Сдвинув стулья, он соорудил в центре комнаты небольшой репетиционный зал и приступил к разучиванию роли Ромео.

Так слушай. Я всем сердцем полюбилДочь старого синьора Капулетти,Да и она мне сердце отдала.Все слажено, и остается толькоТебе союз наш браком завершить.Как, где, когда мы встретились, влюбилисьИ клятвами друг с другом обменялись —Я расскажу об этом по пути:Теперь же вот о чем тебя прошу я:Чтоб повенчал сегодня же ты нас.[28]

Джон Генри с головой погрузился в свое занятие, и прозвучавшая фраза поразила его, словно удар грома, тем более что она соответствовала его мыслям.

— «Святой Франциск, какой переворот!»[29] — произнес Рагоци.

Он уже стоял в конторе у самой двери, и черный плащ сливался с темнотой.

Джон Генри огляделся, словно в поисках публики.

— Я не слышал вашего стука.

Рагоци показал ему ключ.

— Ах да, конечно! — удрученно воскликнул Джон Генри. — Вы очень тихо вошли.

— Вы были слишком заняты, — заметил Рагоци, указав на книжку в руке клерка.

— Да, — вздохнул Джон Генри. — Теперь вам известен мой секрет. Полагаю, вы обо всем расскажете мистеру Таббсу.

— Зачем мне это надо? — Рагоци сбросил плащ; под ним оказался парадный вечерний костюм с алой шелковой перевязью через плечо и венгерским орденом Святого Стефана, искрящимся бриллиантами. — Какое отношение имеет Шекспир к вашей работе в конторе?

— Если они узнают, что я учусь на актера, меня вышвырнут вон, — с неожиданной для себя и для Рагоци откровенностью сказал Джон Генри.