Истина в деталях (ЛП) - Болдт Р. С.

Неужели он просто играл роль, помогая Нико в маскараде?

Мои глаза продолжают отчаянно сканировать отчет в поисках упоминания Нико о наших отношениях. Потому что если он не упомянул об этом, то, возможно, посчитал, что это не относится к делу — то, что он хотел оставить только между нами двумя.

Когда я ничего не нахожу и вижу, что это просто обзор обстоятельств дела, то задаюсь вопросом, может ли это быть признаком того, что он не играл со мной. Что, может быть, некоторые из его чувств были настоящими.

— Вот некоторые из партий кокаина, героина и метамфетаминов, которые картель Альканзара переправлял с Кубы в Майами для распространения в этот период времени. — На экране появляются фотографии паллет с наркотиками.

По залу раздаются коллективные «черт побери» и «святое дерьмо». Здесь наркотиков, наверное, на миллионы долларов. Как ни стыдно, но я все еще думаю о нем. О Луке. О том, что произошло между нами.

— Было ли все это реально?

Когда головы поворачиваются в мою сторону, я понимаю, что произнесла это вслух. Пытаюсь скрыть свою оплошность, собираясь объяснить, что просто поражена огромным количеством наркотиков. Но не успеваю — раздается знакомый глубокий мужской голос.

— Это точно было реально. — Я перевожу глаза на Луку, и он с испепеляющей силой впивается в меня взглядом. — Все.

Пенман продолжает рассказывать о деле, в то время как глаза Луки держат меня в плену. Мне стоит огромных усилий отвернуться и перевести взгляд на экран. Моя кожа наэлектризована тяжестью его внимания, и я задаюсь вопросом, смогу ли когда-нибудь преодолеть свою реакцию на такую простую вещь, как его близость.

На протяжении всего совещания я пытаюсь сохранить концентрацию. Мой мозг и сердце все еще не пришли в себя от осознания того, что человек, которого я люблю — человек, которого, я предала — все еще жив и не является преступником.

Нико Альканзар — агент Лука Никохавес.

Его слова шепотом повторяются в моем мозгу весь оставшийся день.

«Это точно было реально. Все».

Шестьдесят третья глава

Оливия

Когда я добираюсь до небольшого таунхауса, в котором сейчас живу, на город уже опускается ночь. К счастью, он находится всего в нескольких минутах езды от офиса УБН.

Как только заканчивается совещание, Лука направляется в мою сторону и его хриплый голос зовет:

— Райт… Есть минутка? — я избегаю зрительного контакта и бросаюсь к двери.

Признаю, что поступила безрассудно, но знаю, что стоит нам заговорить, как эмоции возьмут верх, и я не смогу сдержать их и не выплеснуть наружу.

Мне отчаянно нужно время, чтобы все обдумать.

К счастью, Лука был загнан в угол своим начальством, и это играет мне на руку.

При виде машины, припаркованной у обочины и охраняющей меня, внутри все сжалось. Оба ведомства принимают меры предосторожности, поскольку, хотя Сантилья и Хосе находятся под стражей, их связи по-прежнему представляют угрозу.

Хотя я уже начала процесс смены фамилии, мне еще предстоит определить свои дальнейшие действия и наиболее безопасное место для переезда.

Я вспоминаю тот момент, когда Сантилья вошла в лекционный зал. Ее зловещее присутствие заполнило все пространство. Я бы охотно застрелила ее и Хосе, если бы не мой долг сохранить им жизнь, чтобы они могли понести наказание в суде и отсидеть свой срок в тюрьме.

Я паркуюсь в своем гараже, убедившись, что ворота гаража полностью закрываются, прежде чем выхожу из машины. Как только отпираю дверь и делаю шаг через боковой вход, чувствую чье-то присутствие и достаю пистолет.

— Ты уже должна знать, что я здесь только для того, чтобы поговорить. — Хотя голос знакомый, ее слова мало успокаивают мои напряженные нервы.

— Я ничего не знаю наверняка.

В ее тоне слышны отголоски юмора.

— Если бы я хотела, чтобы ты умерла, Оливия, то давно бы тебя убила.

Осторожно, с пистолетом в руке, я продвигаюсь вперед, пока она не появляется в поле зрения. Подозрение охватывает меня, потому что это та самая женщина, которая в тот день остановилась у моего столика в ресторане и дала мне некролог.

Сидя в кресле с высокой спинкой в моей маленькой гостиной с задернутыми жалюзи и включенной маленькой лампой, она, похоже, не вооружена.

— Присаживайся. Давай поговорим.

Все еще настороженно глядя на нее, я опускаюсь в кресло напротив и кладу пистолет на колени.

— Я понимаю, почему ты такая нервная, учитывая последние события.

— Как много ты знаешь?

— Ммм… Почти все. — Она говорит это так непринужденно, как будто мы обсуждаем что-то обыденное, например, погоду. — Потребовалось немного усилий, но они окупились.

Между нами воцаряется тишина, единственным звуком которой является щелчок включающегося кондиционера.

— Почему ты здесь?

— Я не представилась раньше, потому что мне нужно было убедиться, что тебе можно доверять. Что ты не такая, как Харпер или Сантилья. — Она наклоняется вперед и переплетает пальцы рук между обтянутыми джинсами коленями. Выражение ее лица меняется, демонстрируя, по-видимому, уязвимость. — Тот некролог был правдой лишь наполовину.

Я напрягаюсь, подозрительно глядя на нее.

— Что ты имеешь в виду?

Ее взгляд фиксируется на мне. Когда пальцы достигают места возле линии роста волос и начинают отдирать то, что выглядит как слой кожи, я наблюдаю за этим, застыв на своем месте.

Шок пронзает меня насквозь, когда она отдирает жидкий латекс, нанесенный на щеки и нос, продолжая снимать толстый слой на подбородке и обнажая черты лица.

Весь кислород застревает в моей груди. Боже мой. Ее подбородок и нос… Но не это заставило мои губы разойтись в полном недоумении, а вот когда она вынимает из глаз контактные линзы…

Я думала, что такие глаза есть только у одного человека, который истекал кровью на бетонном полу, когда ее окружили сотрудники ФБР и УБН.

А еще раньше я думала, что только у меня такие глаза.

— Мы были спрятаны от нее, но наш отец решил, что это вопрос времени, когда она обо всем догадается, и разделил нас. Он отдал тебя Лиаму и Бет, зная, что их работа потребует частых поездок.

Я аккуратно убираю оружие в кобуру, мой взгляд прикован к ней.

— Кто тебя вырастил?

Она отправляется выбрасывать латекс в корзину для мусора на кухне. Остановившись у декоративного зеркала, висящего на стене гостиной, она отвечает, снимая свои контактные линзы.

— Женщина, которая когда-то была замужем за дальним кузеном Антонио. Они встречались, наверное, один или два раза, если вообще встречались. Она всегда хотела иметь детей, но так и не вышла замуж, — она пожимает плечами, — не было возможности. Она вырастила меня в маленьком городке за пределами Портленда, штат Орегон.

— Но этот некролог… Если он пытался скрыть нас, почему он указал в нем только мое имя?

Ее голос тверд как сталь.

— Он был вынужден. Медсестра подслушала, как он молился в больничной часовне, когда произносил твое имя. Он должен был предвидеть это, но, очевидно, она не услышала, как он произносил и мое имя.

Ее губы кривятся в насмешливой усмешке.

— Она была уверена, что Джоанна — обычная убитая горем женщина, только что потерявшая ребенка, и пошла к ней. Думая, что она помогает кому-то оплакивать потерю, она предложила помолиться вместе с ней за душу Оливианы Изабеллы.

— Откуда ты все это знаешь?

— Он оставил после себя кое-что в банковской ячейке. После смерти моей матери, Розы, несколько лет назад, я перебирала ее вещи и наткнулась на ключ и записку. — Она достает лежащую на столе бумагу и протягивает ее мне. — Я предполагаю, что он оставил ее Розе, потому что знал, что Лиам и Бет так часто переезжают, что им будет трудно ее сохранить.

Записка выцветшая, с потрепанными краями, на бумаге виден мужской почерк.

Если придет время, когда ты захочешь узнать правду, то найдешь ее здесь. Найди свою сестру. Убедись, что она в безопасности.