Истина в деталях (ЛП) - Болдт Р. С.

Я очень люблю вас обеих. Вот почему мне пришлось оставить вас. Это был единственный способ уберечь вас.

Я провожу пальцем по надписи, испытывая тоску и муку от того, что у меня никогда не было возможности узнать его. Я никогда не смогу встретиться с человеком, который пожертвовал всем ради того, чтобы я и моя сестра были в безопасности.

Я не могу оторвать глаз от записки. И не могу отдать ее обратно, потому что это настолько близко, насколько я могу быть к нему.

— Что было в ячейке? — мой голос звучит тихо даже для моих собственных ушей, едва ли громче шепота.

— Вот это.

Она протягивает мне дневник, видавший лучшие времена, обложка помята, края загнуты. Я принимаю его, мои движения скованы.

— В нем все написано. Он рассказывает, как узнал, что Джоанна хочет пойти по стопам своего отца, и что ей не нужна такая простая жизнь, как ему. Он подкупил врача, чтобы тот отвлекал ее, когда она приходила на дородовые осмотры, и заставил его выключить громкость пульсометра и включить вместо него запись одиночного сердцебиения. Он рассказывает, как она никогда не пачкала руки и что кто-то всегда убивал за нее. — Она ненадолго замирает, но я подхватываю разговор. — Там все это есть.

Я отрываю взгляд от дневника.

— Как тебя зовут?

Она заметно колеблется, прежде чем ответить тихим тоном.

— Камила.

Мой взгляд заостряется.

— Чем ты занимаешься?

Она смеется.

— Успокой свой мозг, сотрудник ФБР. — Затем она вздыхает. — Раньше я работала на дядю Сэма, но сейчас вольная птица. Но это не значит, что я планирую доставить тебе неприятности. У меня еще есть кое-какие дела, но я должна была выполнить его просьбу и передать это тебе. — Она поднимается со своего места. — Теперь, когда я это сделала, мне пора идти.

Я вскакиваю на ноги, сжимаю дневник и записку в напряженной хватке.

— Подожди! Мы еще увидимся?

Она останавливается в нескольких футах от меня и поворачивает голову.

— Ты этого хочешь?

— Да. Хочу. — Мой тон категоричен. — Я все это время не знала о твоем существовании, и теперь… — я запнулась.

— И теперь? — она смотрит на меня, выражение лица любопытное.

— Я бы хотела узнать тебя поближе.

Она изучает мои черты, прежде чем кивнуть.

— Я тоже. Просто… — наклоняя голову в сторону, она некоторое время изучает меня. — Когда ты прочитаешь это, будь непредвзята.

Ее слова оставляют за собой образный след из зловещих хлебных крошек, когда она идет к задней двери внутреннего дворика. Когда ее рука касается дверной ручки, она колеблется и снова поворачивается ко мне лицом.

— Я наблюдаю за людьми, когда они не знают, что за ними наблюдают. И что бы между вами ни происходило, это не было односторонним.

При одном только упоминании о том, что у меня было с Нико, то есть с Лукой, я скрещиваю руки на груди, борясь с ощущением, что с меня сдирают кожу.

Что бы Камила ни уловила в моем выражении лица, она ухмыляется.

— Да, мы родственники. У нас определенно одинаковое упрямство.

У меня вырывается крошечный смешок.

— Приятно знать, что я не одна такая.

— Уже нет. — Кивая в знак одобрения, она говорит. — Почитай. Потом мы снова поговорим.

— Но как я…

— Я буду рядом. — Она делает паузу, подмигивая. — Возможно, придется подкрутить лампочку на улице, чтобы она работала. — Быстро выйдя из дома, она исчезает в ночной темноте.

Я тихонько закрываю дверь и запираю ее, прислоняясь спиной к поверхности, в то время как на глаза наворачиваются слезы. У меня появилась сестра, о которой я даже не подозревала. А в дневнике, который она мне оставляет, хранятся сведения об отце, которого я никогда не знала.

Сейчас я бы отдала все, чтобы Лука обнял меня.

Съезжая спиной по двери, я опускаюсь на пол и подтягиваю к себе согнутые ноги, обхватывая их руками. Я прижимаю колени к телу, пытаясь не дать сердцу вырваться из груди. Никогда еще я не чувствовала себя такой опустошенной, а мой мозг словно разделили на сегменты и перемешали в беспорядочную кашу.

Несколько слезинок все же проливается, прежде чем я снова поднимаюсь на ноги. Я уже чувствовала себя сломленной и выжила. И прошла через это благодаря своей железной воле. Знаю, что сделаю это снова.

Я только хотела бы, чтобы мне не пришлось.

Забравшись под одеяло, я читаю дневник запись за записью, судорожно изучая каждую деталь.

Сегодня Джоанна убила людей. Она сказала мне, что это необходимо. Она никогда не делает этого сама, а только отдает приказ.

Как беременная женщина может так поступать? Она не была такой, когда мы познакомились четыре года назад. В ее глазах был свет, жажда жизни. Но принятие своей роли по требованию отца изменило ее. Все это время я думал, что она не такая, как он. Но это не так.

Как она может быть такой? Когда-то она была женщиной, которую я любил больше жизни. С ней я планировал провести остаток своих дней.

Но теперь я не могу найти и следа той, которую знал когда-то, той, которая обещала мне любить меня вечно.

Когда она сказала мне, что беременна, я подумал, что это может быть знаком того, что все изменится к лучшему. Что это поможет ей взглянуть на вещи по-другому и, возможно, даже измениться.

Мне лучше было не думать о том, что в ней не заложено зло.

Следующая запись датирована пятью месяцами позже.

Враждебность Джоанны по отношению ко мне растет. Каждый раз, когда я заговариваю о том, что мы должны вырваться на свободу, начать жизнь заново и зарабатывать на жизнь честным трудом, который не включает в себя наркотики и убийства, она кричит на меня. Она сказала мне, что останется в этой жизни, и потребовала, чтобы я поддерживал ее так, как, по ее мнению, должен.

Но я не могу поддерживать убийцу.

Я гордый человек, но все же умолял ее отпустить меня. Обещал, что сделаю все, что угодно, если она только позволит мне уйти от всего этого — и разрешит забрать нашего ребенка.

Конечно, она отказалась. Хуже того, она сказала мне, что ребенок, скорее всего, даже не мой. Она была так горда, когда призналась, что изменила мне с моим лучшим другом. Она накачала его наркотиками, потому что знала, что это будет высшая месть.

Эта запись датирована тремя месяцами позже.

Я благодарен врачу, который помогал маскировать два сердцебиения малышей во время каждого предродового визита. Я предложил ему больше денег, чтобы он дал Джоанне достаточно лекарств, чтобы она была почти без сознания. Он показал ей мертворожденного ребенка вместо моих девочек-близнецов, когда она еще находилась под действием лекарств.

Поскольку я не мог смириться с мыслью о том, что в такой мир — в злой мир Джоанны — попадут невинные дети, я сделал сегодня то, с чем мне придется жить до конца своих дней.

Я отказался от своих дочерей.

Чернила размазаны на последнем слове, и я провожу по ним подушечкой указательного пальца, гадая, от чьих это слез — отца… или Камилы.

Оливиана и Камила — прекрасные дети, и они заслуживают большего в этом мире, чем быть воспитанными женщиной-убийцей.

Я не сплю ночами, пытаясь найти другой способ, но это все, что я смог придумать. Самый безопасный способ. Потому что я знаю, что Джоанна убьет меня. Мы не были прежними с тех пор, как она втянулась в «бизнес» своего отца.

У меня уже столько сожалений, но они не могут заставить меня изменить решение. Я не смогу жить с собой.

Мне все равно, что эти девочки не мои. Может быть, я просто не хочу признавать, что меня предала женщина, которую я любил много лет. Что меня предал мой лучший друг.

Я надеюсь, что мои малышки узнают, что их любили. Даже то короткое время, что я держал их на руках, эти мгновения я сохраню навсегда.

Когда она убьет меня, я заберу тайну с собой, оставив Розе на хранение только этот дневник. В нем будет содержаться правда о том, что я не был вашим настоящим отцом. Что я не дал ему шанса встретиться с вами. Шанса изменить свой путь. Но я не жалею, что освободил вас от картеля.