Как повываешь? (ЛП) - Хайд Жаклин

— Допустим, я тебя прощаю. Что дальше?

— Если быть до конца честным, если бы это не сработало, я собирался убедить тебя с помощью еще большего количества оргазмов.

— Что? — потрясение, отразившееся на ее лице, приносит мне неподдельную радость.

Я так рад, что хотя бы в этом решил сказать правду.

— Ты сказала, что ни один мужчина не сможет довести тебя до оргазма так, как вибратор, и я хочу доказать, что ты ошибаешься.

Ее румянец становится ярко-красным, переходя на шею и плечи, и она покусывает свою пухлую нижнюю губу.

— Ты просто нелеп, — на покрасневшем лице появляются милые морщинки. — Ты серьезно не помнишь, как целовал меня той ночью? Не помнишь, как сказал, что мне нужен хороший перепих, но ты — не тот, кто может это сделать?

Мимолетная тень боли пробегает по ее лицу, и мое сердце сжимается в ответ.

— Да, я помню. Мне не следовало этого говорить. Я был не в себе, и мне жаль.

Я не могу признаться, что мои инстинкты с первой встречи кричали, что она — враг. Или что в ту ночь, когда я поцеловал ее, ее голос, запах, взгляд с тех пор сводили меня с ума.

Я поджимаю губы и за несколько коротких шагов оказываюсь рядом с ней, заключаю ее в объятия и прижимаю к себе.

— Надеюсь, групповушка со мной и всеми твоими батарейными бойфрендами исправит ситуацию?

— Что?! — восклицает она, распахивая глаза от ужаса, тело обмякает в моих объятиях от изумления.

Эта мысль не выходила у меня из головы с тех пор, как я впервые нашел ее коллекцию. Она может ненавидеть меня до глубины души, но трудно игнорировать то, как она распадается на части в моих руках. Я доведу ее до оргазма, а затем буду обращаться с ней так, как должен был все это время.

— Это идеально, — говорю я со смехом, отстраняясь, чтобы посмотреть в ее красивые глаза и позволить ей увидеть, как я игриво двигаю бровями. — Представь, если бы мы могли продержаться следующий месяц без того, чтобы грызться друг с другом.

Мысль о том, что она окажется в моих объятиях и я смогу дать ее телу то, чего оно так жаждет, наполняет предвкушением. Я хочу заставить эту женщину раствориться в удовольствии так, как не смог ни один мужчина или игрушка.

Она приподнимает бровь.

— А теперь ты явно пытаешься засунуть часть себя мне в горло.

— Ты не ошибаешься, — я пожимаю плечами и пытаюсь скрыть, как член дернулся при мысли о том, чтобы оказаться между ее губами.

Я хватаю ее за плечи и резко разворачиваю. Она вздыхает, а затем резко подается вперед, когда мои пальцы касаются ее спины, чтобы расшнуровать платье.

— Позволь мне помочь, — говорю я, зная, что без моей помощи ей не выбраться из этого наряда.

Я наблюдаю, как на ее идеальных, покрытых веснушками плечах появляются мурашки, когда я провожу костяшками пальцев вниз по ее позвоночнику. Я дразню кожу Уитли, надеясь разжечь в ней такое же желание, какое она пробуждает во мне без малейших усилий.

— Я не буду умолять, как ты сказал той ночью, — отвечает она, а платье спадает, открывая передо мной соблазнительный вид.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не притянуть ее к себе и не зарычать от желания.

— Судя по всему, женщина, здесь умоляет только один человек — и это я, — мой голос звучит хрипло и напряженно.

Она фыркает, смеясь, и этот милый звук что-то переворачивает у меня внутри.

Глава 19Уитли Уитт



От тебя духовку захватывает.49

— У меня вопрос, — говорю я Коннору, глядя на него, наслаждаясь остекленевшим выражением его лица, когда платье соскальзывает с моих плеч.

Сегодняшние уроки хореографии прошли гладко, и мне даже понравилось. Держать поднос над головой каждые несколько минут укрепляет мышцы рук, и теперь, когда я знаю, что делаю, это не так уж и сложно. Вечером с едой и блюдами это будет выглядеть действительно круто, если, конечно, никто ничего не уронит.

— Спрашивай, — отвечает он.

Жар разливается внутри при виде его в моей спальне.

Вместо привычного делового костюма широкие плечи и торс скрыты обычной синей футболкой, из-за чего глаза Коннора кажутся еще ярче. Мне кажется, он прекрасно осознает, как его джинсы обтягивают талию и подчеркивают явную выпуклость в штанах, на которую я пытаюсь не смотреть с того момента, как заметила, как она подергивается, словно змея в траве. Его взъерошенные волосы выглядят так, будто он только что растрепал их, и это каким-то образом делает его еще более привлекательным, чем обычно. А то, как он сейчас на меня смотрит, заставляет захотеть выбросить трусики в окно.

Весь день у меня крутило живот в предвкушении нашего вечернего разговора. Я не думала, что он сможет объяснить все происходящее, не расстроив меня, потому что я не намерена терпеть никаких эмоциональных качелей. Я не буду мириться с тем, что он ведет себя как придурок, а потом приходит ко мне в постель, чтобы потискаться или что-то еще.

Тот факт, что он во многом смягчил мою боль и замешательство — и при этом обошелся без привычных уходов от разговора, — делает меня уязвимой перед ним.

Я выскальзываю из легкого цветастого платья, сброшенного на пол рядом с новыми туфлями, которые он мне подарил, и остаюсь в одних трусиках, бюстгальтере и какой-то странной детали гардероба под этой чертовски тяжелой тканью.

— Все в замке тебя любят и говорят, что ты милый, так что мне всегда было интересно, почему ты был таким засранцем по отношению ко мне. Теперь, думаю, это имеет смысл.

— Все очень просто, Уитли. Потому что ты сводишь меня с ебаного ума.

Я не могу удержаться от смеха, отходя от него.

— Это даже не ответ!

— Вернись сюда, — почти рычит он, заставляя мою киску трепетать. — Я помогу тебе выбраться из корсажа.

— Корсажа? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо и случайно поворачиваясь к нему.

— Другое слово, обозначающее корсет, — он ухмыляется и, показывая пальцем круг, велит мне повернуться.

— Смотри-ка, какой ты у нас знаток

Моя кожа начинает гореть, когда его рука едва касается моего плеча, а другая скользит по талии. От поцелуя в шею живот наполняется бабочками, и у меня перехватывает дыхание.

— Что ты делаешь? — шепчу я, пытаясь скрыть, как быстро тело наполняется желанием.

Хотелось бы, чтобы для него это было не так просто.

— Помогаю тебе раздеться, — мрачный голос звучит бархатно и соблазнительно.

О черт. С каких это пор он стал таким чертовски обворожительным? Этот мужчина точно меня погубит, если вдруг начнет вот так дразнить. После сегодняшнего утра Коннор будто переключил режим на максимальное обаяние и хочет, чтобы мои яичники взорвались.

Он развязывает шнуровку, и приходится сделать шаг, когда он тянет меня к себе. Его губы касаются моего уха, когда он говорит:

— А потом я помогу тебе поиграть с киской.

Сердце падает куда-то вниз, а тело предает меня. Соски твердеют, клитор пульсирует, а по спине бегут мурашки. Сердце грохочет, ускоряя ритм.

— С чего ты взял, что именно этим мы будем заниматься? — ненавижу то, как быстро мое дыхание становится неровным лишь от одной этой мысли.

— Потому что я хочу помочь тебе кончить. Это проблема?

— Мужчины не делают это просто так, — выпаливаю я, желая провалиться сквозь землю, потому что никогда еще мужчина не ставил мой оргазм выше своего.

Хотя, наверное, Коннор просто хочет засунуть свой член куда потеплее, а моя киска уже готова и умоляет об этом.

Его голова резко поднимается, в глазах вспыхивает огонь.

— Я хочу. И ты позволишь мне это сделать, — при этих словах он поднимает голову, сверкая глазами. — Или ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался?

Я замираю и молчу, пока корсет не падает, оставляя на мне только трусики и туфли.

Рычание, вырывающееся из его горла, звучит странно для человека, но пламя в глазах, когда он опускает взгляд на мои груди, заставляет соски затвердеть.