Ева Ховард - Страсть и блаженство

— Я ведь не говорила, что их отчислили в других школах из-за неуспеваемости, ведь так?

— Тогда о чем ты говоришь?

— Ты когда-нибудь слышал о сексе и наркотиках? Ты еще не сообразил, что эта школа для избранных?

— Если честно, то нет.

— Это хорошо. Всегда притворяйся наивным. Это тебе идет. Но знай, что наша единственная цель здесь заключается в том, чтобы довести любого ученика этой школы до элитарного колледжа. За это родители платят нам шестьдесят тысяч долларов в год за одного преступника. Как нам удается заставить этих испорченных типов, богатеньких детей, зубрить к экзаменам и проводить выходные на территории школы, когда те бежали из любого другого интерната, куда их засаживали?

— Красивой формой?

— Это способствует, но главное — совместное общежитие.

— Родители идут на это?

— Ну, возьмем, например, Лупе Фримен. — Пола взглянула на экран. — Мать Лупе — певица в стиле панк и исполнительница сексуальных танцев из Лос-Анджелеса. Ее там называют Сатурния-Х.

— Сатурния-Х! — воскликнул Дэвид. — Я следил за ее группой в восьмидесятых годах.

— Как ты думаешь, чем занимается папочка Лупе?

— Представить не могу.

— Это Рон Фримен, издатель журналов для мужчин, выходящих огромными тиражами, борец за свободу слова и нераскаявшаяся икона сексуальной вульгарности с тех пор, как мы с тобой ходили в школу.

— Значит, вот что она имела в виду, когда в одной строчке писала о дважды тайне.

— Ну, как, хочешь написать ее родителям домой, чтобы пожаловаться мамочке и папочке о том, что их совершеннолетняя дочь случайно написала тебе стихотворение?

— Думаю, они отнесутся к этому без должного сочувствия.

— Мне кажется, ты не ожидаешь, что в школе Браемара обидят или расстроят Лупе просьбой, чтобы она больше не приставала к тебе. Помни, нам нужны эти шестьдесят тысяч, которые мистер Фримен платит нам за ее последний год обучения.

— Я тебя понимаю, хотя это не тот взгляд на вещи, к которому я привык.

— Итак, ты понимаешь, что сам должен разобраться в ситуации с Лупе и не беспокоить ее родителей. Или школу. Тебе ведь не хочется, чтобы администрация подумала, что ты не готов справиться с первой возникшей трудностью.

— Что ты предлагаешь?

— Ты мог бы пригласить класс к себе домой на чай, таким образом столкнув Лупе с ее соперницей — твоей красивой женой.

— Тогда она узнает, где я живу.

— Верно.

— Что еще? Следует ли мне серьезно поговорить с ней?

— Почему бы и нет?

— Какой вариант охладит ее любовь ко мне — спокойный отказ или хорошая взбучка?

— Только время и расстояние охладит ее любовь к тебе.

— Спасибо, ты мне здорово помогла, — сказал Дэвид, вставая.

— Да не за что. И помни, если ничто не поможет, остается порка.

— Правда? — Он остановился в дверях и улыбнулся, слыша столь неожиданный совет.

— Конечно!

— Что ты имеешь в виду?

— Это внесено в контракт каждого ученика, который подписан родителями.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Может, так было тридцать лет назад.

— Может, тридцать дней назад, — поправила она. — Как еще, по-твоему, нашим красивым молодым учительницам отбиться от приставаний мальчиков?

Дэвид пристально посмотрел на нее и убедился, что она снова подшучивает над ним.

— Лучше берегись, мисс Роуан, если порка действительно останется последней возможностью.

Дэвид заметил, что ее красивое лицо залилось краской. Она надела джемпер, взяла свою сумку и первой вышла из кабинета.

— Тебя подвезти? — спросила она, вспомнив, что сегодня утром жена высадила Дэвида у школы.

— Голубиная бухта тебе по пути?

— Конечно.

Через несколько минут он сидел рядом с ней в роскошном «Седане». Он заметил, что краска еще не совсем сошла с ее лица.

— Пола, почему ты еще не замужем? — дерзко спросил он.

— У меня не та фигура, которая нравится мужчинам.

— Глупости. Ты потрясающая. — Пола взглянула на него:

— Ты думаешь?

— Как раз сегодня я думал о твоей классической красоте.

— А ты знаток, — улыбнулась она.

— О! Ты намекаешь на Хоуп? Она была чистым везением, поверь мне.

— Спорю, она вьет веревки из тебя.

— Совсем наоборот. Я всегда держу вожжи в своих руках.

— Как тебе это удается?

— Ты уже говорила, что единственный выход — это порка, — ответил он, выходя из машины, когда она притормозила у «Кружевного коттеджа». — Зайдешь на чашку кофе?

— Хоуп дома?

— Она работает до четверти седьмого.

— Тогда я не осмелюсь войти.

— Почему?

— Я просто не доверяю себе, — искренне ответила она, не без волнения думая о том, что он, возможно, не шутил, говоря о порке жены.

— Ладно, мудрая голова, пусть будет по-твоему. — Дэвид попрощался с ней и взглядом проводил уезжающую машину.

Лупе Фримен вызвали в кабинет Дэвида. Она пришла вся дрожа, стройная девушка с красивой кожей и прямыми черными волосами до пояса. На ней была летняя форма — серая хлопчатобумажная юбка, рубашка и белая блуза. Она носила итальянские мокасины пятого размера, а стройные ноги украшали колготки, как и полагается ученице выпускного класса. Помня обычное нахальство Лупе, Дэвид находил ее нынешнее поведение подкупающе кротким, что, по иронии судьбы, вынудило его отбросить отрепетированную речь с выражением трогательного упрека, и вместо этого, строго велел ей сесть. Затем закурил сигарету и через стол придвинул к ней ее стихотворение.

— Как вы смеете посылать мне такое наглое письмо?

Напуганная его строгостью и потеряв дар речи от стыда, Лупе встала, собираясь бежать.

— Я велел вам сидеть. — Она подчинилась, комок подступал к ее горлу. — Мисс Фримен, о чем вы думали? Вы ведь знаете, что я женат.

Лупе театрально прижала руку к лицу, как это делали звезды немого кино, вызвав в памяти Дэвида знакомый жест, который ее мать неоднократно повторяла на сцене «Рокси».

— Ох, Лупе, — вдруг сказал он совсем спокойно, — я пятнадцать лет назад следил за выступлениями Сатурнии-Х.

Это дружелюбное признание немного успокоило Лупе, и она опустилась на стул.

— О, как здорово.

— Барышня, в любом случае больше так продолжаться не должно. — Он указал на стихотворение.

— Да, — согласилась она, и ее оливкового цвета лицо то краснело, то бледнело.

— А в этот момент раба мне не нужна, — добавил он, бросив на нее взгляд, от которого у той внутри все сжалось. — Однако мне пригодился бы помощник по исследовательской работе. Вы сможете заняться этим?

— Да! — В карих глазах Лупе светилась радость.

— Хорошо, — ответил он, заканчивая разговор.

— Мистер Лоуренс? — Да?