Бель де Жур - Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Отец, пятнадцатилетний отрок и его мамаша вышли из комнаты взглянуть на велосипед — ржавую кучу железяк за дверью, которую, скорей всего, подобрали где-нибудь на свалке. Мой отец работать руками умеет, вот он и решил взглянуть, что можно сделать из этого хлама. Я знала, чем все кончится: он потрогает, посмотрит, пощупает, подергает, покрутит, поцокаст языком, а потом просто даст парню денег на но­вый, а этот посоветует снести обратно на свалку. Я осталась скучать одна, в компании с младшеньким, который яростно расстреливал экран телевизора из пульта, переключая каналы. Но как только все вышли, он повернулся ко мне.

—  Хотите посмотреть на мою птичку?

Боже праведный! Что он такое говорит, может, это что-то неприличное? Я немного подумала.

—  Валяй, — наконец согласилась я.

Мы подошли к окну, и он распахнул его. За окном рос большой куст бузины. Он пощелкал языком и по­дождал немного. До слуха доносился только гул мото­роллеров и радостные крики пьяниц, выходящих из паба. Праздник как-никак. Он снова пощелкал языком и по­свистел. И вдруг в ответ ему раздался писк, из куста вы­порхнула синичка и села ему на плечо. Он протянул руку с раскрытой ладонью, и она перелетела на нее.

Он повернулся ко мне и попросил меня подставить свою ладонь. Я послушалась. Он показал, как надо быстро убрать руку, чтобы синичка стала падать, и тут же подхва­тить ее, как только она раскроет крылья.

—   Вот так я научил ее летать, — сообщил он.

—   Ты научил ее летать?

—  Кошка сожрала их маму, и мы принесли гнездо в комнату, — рассказывал он. — Мы ловили тараканов и кор­мили их с помощью пинцета.

Он рассказал, что в гнезде всего было шесть птенцов, но выжил только один. Потом показал мне еще один трюк: птичка сидела у него на плече, и как только он поворачивал голову и подставлял ей ухо, она пищала.

Вернулись все остальные. Подросток так и сиял от удо­вольствия: облегчил-таки кошелек моего отца. Птичка уле­тела, и мальчик закрыл окно. Мать что-то оживленно бол­тала про свои болезни: она была уверена, что заработала их в тюрьме Ее Величества, где ее плохо кормили.

—  Там вообще почти не кормят, представляете, целый день ходишь совершенно голодная, а вес почему-то все равно прибавляется.

Еще немного посидели, выпили по чашке чаю с шо­коладом и по рюмочке виски, и наконец мы с папой встали, попрощались и отправились восвояси. Всю до­рогу ехали молча.

march, le 23 decembre

Длинный плащ: есть. Темные очки: есть. Один час алиби для родителей: есть. Я закрыла за собой дверь и почувствовала себя свобод­ной.

На свидание я пришла как раз вовремя. Он как всегда опоздал. Маленькими глоточками я отхлебывала кофе и делала вид, что читаю газету. Он проскользнул в дверь незамеченным и сел напротив. Я молча кивнула и придви­нула ему через стол коробку. А4 осторожно поднял крышку и заглянул внугрь.

—   Ты уверена, что это подойдет? — спросил он.

—   Лучше быть не может, — ответила я. — Результат гаран­тирован.

Он облегченно вздохнул, плечи его расправились.

—   Позволь мне задать тебе один вопрос, если ты, конеч­но, не возражаешь. Тебе действительно нужно так много, чтобы покончить с семьей за неделю?

—   Иначе они просто убьют меня. — Он снова открыл коробку и глубоко потянул носом. — Как только эти акулы почуют в воде кровь, я швырну им эти шоколад­ные трюфели. Это даст мне как минимум несколько часов.

—   Секретный рецепт, — соврала я. На самом деле я ра­зыскала его в интернете. Масло, шоколад, сливки и ром.

Все так просто, что даже мне не удалось испортить — все получилось, как надо.

С А-4 мы встречались несколько лет, какое-то время даже жили вместе. Жили мы бедно, но вполне прилично, нас устраивало, а кроме того, нас объединяли общие инте­ресы. А именно, нас обоих не устраивал весь остальной мир. Эта идиллия продолжалась до тех пор, пока я не уехала, предприняв самую первую из множества безус­пешных попыток найти приличную работу. Как я рас­строилась, когда недавно узнала, что он называл дом, в котором мы жили, «сараем». А я всегда с таким теплом вспоминаю его.

—  Ты просто спасаешь мне жизнь, — сказал А-4.

Он — единственный из моих мужчин, про которого помнит мой папа и всегда спрашивает, как у него дела, как будто мы с ним все еще вместе. От него у меня сохранилось больше всего фотографий. Одну из них я вставила в серебряную рамочку, и она стоит у меня на книжной полке. Он смотрит прямо в объектив, кругом горы, он смотрит на меня и улыбается, и руку вытянул, чтобы удержать равновесие. Такой милый. Он часто улы­бается.

—  Когда-нибудь и ты мне пригодишься.

mercredi, le 24 decembre

Я скучаю по северу. Могу подтвердить, это чистая прав­да: люди там гораздо приветливей, чем на юге. И чипсы вкусней. И всё дешевле. А женщины действительно в са­мый разгар зимы выходят на улицу, одетые совсем легко.

Я скучаю по родным местам, где можно нажраться как свинья меньше чем на пятерку.

jeudi, le 25 decembre

Сколько недель я томительно ждала, чтобы иметь воз­можность сказать всего лишь: «Поздравляю с Рождеством, хо-хо-хо!»

Смешно, не правда ли? Мне, например, очень смешно. Сейчас Ханука, и в данный момент я ем медальку из белого шоколада. И никакого подарка от моего Мальчика, отчего у меня на душе холодно, как на северном полюсе.

vcndredi, le 26 decembre

Первый дневник мне подарили в день моего рождения, когда мне исполнилось семь лет. К счастью, большинство моих дневников были безвозвратно утеряны. Сегодня ут­ром, умирая от скуки, я принялась приводить в порядок свой рабочий стол и нашла несколько старых тетрадок с записями. Обыкновенные школьные тетрадки в мягкой обложке с цветочками. Самую раннюю из них я начала несколько лет назад, когда мы познакомились с Н. Мы понравились друг другу сразу (другими словами, туг же сняли комнату в первой попавшейся гостинице). Через пару дней, когда мы наконец вышли подышать воздухом, он почему-то вспомнил об одной своей подруге, назову ее Ж., мол, неплохо было бы устроить групповичок. Он уже несколько раз развлекался с ней и ручался за то, что она и красива, и потрясающе сексуальна.

Разговор шел в его машине, мы любовались рекой неда­леко от Хаммерсмит.

— А давай! — сказала я.

С женщинами у меня был совсем небольшой опыт, но после того, что мы с ним выделывали в эти выходные, отка­заться было просто невозможно. Он позвонил ей и догово­рился о встрече, и вот что записала я тогда в своем дневнике:

Мы встретились с Ж. у нее дома и сели завтракать. За едой говорили о сексе и о подводной археологии. Потом я пошла на кухню и приготовила горячий какао. Когда мы перешли в другую комнату, она поцеловала меня и спроси­ла, много ли у меня было женщин. Я соврала, сказала, что восемь или девять. Мы выпили какао в гостиной, и Н. сказал, что хочег немного вздремнуть. Ж. повела меня в свою спальню, в которой стояла большая кровать, застелен­ная белоснежными простынями, со множеством подушек, на которых было вышито красивыми буквами: La Nuit (Ночь (фр.)). Мы стали обниматься и целоваться. Ж. казалась мне совсем маленькой, но только пока я не скинула свои туфли на высоком каблуке. Оказалось, что мы почти одинакового роста. У нее красивая попа, а когда она сняла брюки в светлую полоску, попа ее оказалась еще красивей. Накануне ночью Н. шептал мне, что такой красивой задницы, как у меня, он ни у кого не видел, но я думаю, у Ж. жопа гораздо красивей. Ее шея, ее кожа и волосы пахли так приятно, что мне вдруг показалось, что от меня самой пахнет потом.