Сколько ты стоишь? (СИ) - Султан Лия

- А кабинет где?

-Вас проводить?

-А проводите, - с радостью соглашаюсь, замечая, как девушка покраснела.

Через минуту она же заглядывает в кабинет Индиры и я слышу:

-Индира! К вам тот мужчина с цветами!

-Прямо с цветами? - легкий и звонкий смешок вызывает улыбку. А я дурак без букета. Придётся выкручиваться. - Хорошо, зови.

Услышав команду, я как немецкая овчарка подобрался и вошел. Девушка стояла у двери и хлопала глазами, а Индира оторвалась от монитора и встала.

-Роберт.

-Индира.

-Как всегда без объявления…И я смотрю без цветов, - вопросительно изогнула бровь.

-У тебя же на них аллергия? - тут же нашелся я.

-Один: один, - ее красноречивая ухмылка не сулила ничего хорошего. - И что ты здесь делаешь?

-Приехал забрать тебя на свидание.

-Мммм, - игриво тянет она и разводит руками. -Извини, не могу.

-Почему? - сердце ухнуло в пятки. Ну что опять за игра в кошки-мышки?

-Потому что на свидания у меня тоже аллергия.

Новая внеочередная глава, потому что я вижу, что вы немного приуныли. Чуть потороплю наших героев. Кстати, в проде зашифрован предстоящий армагедон. Кто угадает, какой?

Глава 20. Я буду ждать

Индира

-Ерке? - перевожу взгляд со злого Роберта на любопытную подчиненную.

-Да? - оживает она.

-Иди домой.

-А да…конечно-конечно. До свидания.

-До свидания.

Как только за ней закрывается дверь, Роберт как по мановению волшебной палочки отмирает и смотрит на меня исподлобья.

-Я не понял? Ты серьезно? - он порывисто расстегивает одну пуговицу на пиджаке, а у меня, как у малолетки коленки слабеют.

Прожигаем друг друга красноречивыми взглядами и попутно я еще отмечаю, как он сегодня хорош. Помню, увидела его на открытии ресторана в Астане и обомлела. Ну как же ему идут деловые костюмы и белые рубашки, вот как сейчас. И как он ни на кого не похож, будто сошел с рекламных страниц глянца.

-Выдохни, - дарю ему свою саркастическую улыбку. - Я пошутила. Но! В каждой шутке есть только доля шутки.

-Хочешь цветы? - решительно идет ко мне, а я пячусь спиной к окну.

- Зачем мне твой веник? У меня и так стоит, - показываю огромный шикарный букет на низком столике у дивана. - От любимого египтянина.

Роберт бросает на него быстрый косой взгляд и тут же вспыхивает.

-От любимого значит? - цедит сквозь зубы и я, кажется, слышу, как у него челюсть хрустит.

-Постоянные клиенты для меня всегда самые любимые, - упираясь ягодицами в подоконник, выставляю ладони вперед и тут же упираюсь ими в грудь Роберта, нависшего надо мной.

-Это снова твоя игра слов, да?

-Какая игра слов? - делаю невинное лицо.

-Или ты все еще на меня обижена?

-Хмм, прикладываю палец к щеке в задумчивости. - Может быть.

-Хорошо, - втягивает воздух носом и с шумом выдыхает. - Как мне загладить свою вину?

Чуть не сказала ему “поцелуй меня”, потому что в памяти вспыхнула то сцена в лифте, то у машины на рассвете, а тело сию же секунду отреагировало, как собака Павлова на лампочку.

Воспользовавшись моим замешательством, Роберт поднимает руку, заправляет длинную прядь за ухо, проводит ладонью по щеке и поддевает пальцами подбородок, заставив смотреть на него. Прочитав в них мое молчаливое согласие, мужчина бережно касается моих губ и меня уносит этим невинным, нежным поцелуем в дальние дали. Но затем Зейферт быстро меняет тактику, кладет ладони мне на талию и рывком сажает на широкий подоконник. Теперь он целует дерзко: оттягивает нижнюю губу, вводит язык глубже, проводит им по небу, ласкает, дразнит и все больше возбуждает. Боже, как этот немец целуется!

Постанывая и ерзая на белой матовой поверхности, я смелею, пальцами цепляюсь за рубашку и захватываю кончик галстука и тяну его на себя. Ему моя смелость очень нравится. Его она только раззадоривает. И к моему изумлению, меня будоражит все, что он сейчас делает.

Когда мы оба понимаем, что воздуха осталось слишком мало, разрываем связь и учащенно дышим столкнувшись лбами. Его руки на моей спине, моя правая - обнимает его за шею, левая - упирается в подоконник.

-Это вместо цветов. Подойдет? - вполголоса спрашивает, вызывая своим голосом с акцентом новую волну мурашек.

-Годится, - улыбаюсь, глядя в его глаза.

-Пойдешь на свидание?

-Пойду. Только отпущу водителя.

Роберт, как кот, объевшийся сметаны, расплывается в улыбке и помогает мне спуститься с окна.

Вскоре мы сидим в милом итальянском ресторане рядом с нашим домом. Большинство гостей устроились на летней террасе, а мы сели в дальнем зале, где всего четыре столика, а занят только наш. Приглушенный, но вместе с тем приятный, теплый свет создает атмосферу уюта и защищенности. Официант зажег на столе свечи в прозрачных стаканах, что еще больше расслабило меня, настроив на свидание с мужчиной, которого еще несколько дней назад я бы и на пушечный выстрел не подпустила. Но сейчас мы сидим напротив друг друга, ловим взгляды, говорим и слушаем. Мне удивительно хорошо и спокойно рядом с ним

-Получается, у нас есть одна общая черта, - замечаю, взяв в руки бокал с водой и сделав маленький глоток. -Мы оба единственные дети.

-Да, только мой отец бросил семью, - даже кривая ухмылка идет ему и ничуть не портит. - После развода родителей я его не видел.

-Мне жаль. Правда.

-Ерунда. Я его даже не помню. Меня воспитал отчим, уже в Германии. Его звали Райнер и он был очень хорошим человеком.

-Был? Он умер?

-Два года назад от инфаркта. Он был старше мамы на 12 лет, признал и усыновил ее сына, дал ему свою фамилию.

-Так ты Зейферт по отчиму?

-Да. По отцу я Шиллер.

-Подожди, - поставив бокал на стол, подалась корпусом вперед, - а как мама тебя вывезла? Там же нужно было согласие отца?

-Ну он был не самых честных правил и попросил денег за то, чтобы отказаться от родительских прав.

-Тебе это мама рассказала?

-Нет. Я слышал, как это обсуждали мама с бабушкой ночью. Они думали, что я сплю. А я не спал. Шиллер много пил, перебивался случайными заработками, а это был девяносто четвертый. Бабушкины родственники собрались эмигрировать в Германию и мама тоже захотела. А бабушка любила Алма-Ату и плакала, когда уезжала.

-Твоя мама очень смелая женщина! Восхищена! Бросить все и уехать в незнакомую страну с ребенком - это сильно!

-Да, она очень сильная. Скоро приедет, кстати. Уговорил ее все-таки.

-А что так? Не хотела?

-Есть такое. Что-то у нее здесь случилось перед переездом и она почему-то мне всегда говорила, что в Алматы опасно.

-Интересно, - протягиваю я. - Но знаешь, она в 90-е здесь жила, а в это время на всем постсоветском пространстве было опасно. Мой папа умер в 94. Бандиты пырнули ножом.

-Я знаю, - загадочно кивает он.

-И как много ты еще обо мне знаешь? - сказала и остановилась, вперив в него пристальный взгляд.

-Достаточно.

Усмехнувшись, вновь подношу ко рту пузатый бокал и замечаю, как он задумчивоа устремил глаза на мои губы, а спустя мгновение потянулся к воротничку и поправил его, прочистив горло. Милый, милый Роберт.

После ужина мы не спеша идем к моему дому через сквер у оперного театра. Фонтан, подсвеченный розовым и фиолетовым, шумит на прохладном ветру и я, скрестив руки на груди, слегка ежусь. Заметив это, Роберт снимает с себя пиджак и бережно набрасывает его на мои на плечи. Чуть задерживается, приобнимая и оставляя теплый поцелуй на щеке и щекоча своей щетиной. Мы снова говорим обо всем: обо мне и о нем, о его жене и моем муже, о дочери, истории, экономике и живописи. И когда мы, к моему сожалению, доходим до подъезда четырехэтажного серого дома, он целует меня на прощание так потрясающе, что я боюсь дать слабину и позволить ему остаться.