Александра Соколова - Просто мы разучились прощать

Вскочила. Заметалась взглядом, сжимая кулаки. Острое-острое в своей безысходности чувство надежды вонзилось в сердце. Широко раскрылись глаза.

– Жень!, – Ксюха, запыхавшись, влетела в кухню, – Как ты?

Это стало последней каплей. Женька потом не могла вспомнить, кто и как укладывал её, бьющуюся в истерике, в кровать. Не могла вспомнить ни слов, что ей говорили, ни воплей, которые издавала она сама. Только через несколько часов, открыв глаза, она удивилась, почему лежит на Кристиной кровати, и почему к Ксюхи с Кристиной такие испуганные встревоженные лица.

– Привет, Лен, – Женька поймала Лёку на выходе из общаги. Шагнула к ней и удивилась – внутри только что-то горячее разлилось. Острой боли не было. Впрочем, уже целых две недели прошло с той памятной истерики, когда Женя перепугала Кристину и Ксюху. Много за эти две недели слез было пролито, и слов горьких выкрикнуто.

– Привет…, – Лёка растерялась и сделала шаг назад. Она была совсем незнакомая с новой короткой стрижкой, одетая в джинсы и черный свитер, – Извини, я… Тороплюсь.

– Лена, – Женя устало посмотрела в синие глаза, – Поговори со мной. Просто поговори. Как ты?

– Я… Нормально. А ты?

– Я тоже хорошо. Диплом заканчиваю. Даже не верится, что скоро уже конец вояжу под названием «высшее образование».

Лёка засмеялась.

– Ну да. А я вот тоже думать начала: может, всё-таки в институт поступить? А то за плечами ПТУ и куча всяких курсов, а вышки-то так и нету.

– Конечно, стоит поступать! Высшее образование не помешает.

Женя почти физически ощутила, как расслабилась Лёка от её спокойного, веселого тона. И только Бог знал, каких усилий стоило девушке поддерживать этот тон и улыбку на бледном лице.

– Ты где живешь-то сейчас?, – спросила, продолжая улыбаться.

– Да это… У знакомого одного с мехмата. На работу сейчас устраиваюсь. Может, потом квартиру сниму.

– О! Поздравляю, – радостно, – А что за работа?

– Да сисадмином. Буду сетки прокладывать в одной фирме. Жень, мне правда бежать пора.

– Ясно… Ладно, Лен, давай тогда. Ты бы хоть в гости как-нибудь забежала. Мы все скучаем периодически.

– Забегу, конечно. В общем, я позвоню. Пока, Жень.

– Пока.

Лёка махнула рукой и ушла. А Женька долго стояла, прижав руку к груди. Ей казалось, что если отнимет сейчас руку – сердце выскочит из грудной клетки и размажется кровью об асфальт.

Поздно вечером, вернувшись домой, Женя застала там встревоженных Ксюху и Кристину. Последние две недели обе они старались не выпускать Женьку из виду: ходили с ней в универ, гулять и вообще всегда были рядом.

– Привет!, – куртка приземлилась на вешалку, а сумка на кресло, – А по какому поводу мировая скорбь?

– Привет…, – Ксюха аж растерялась, – Жень, ты где была?

– Гуляла, – беспечно получилось. Хорошо. Правильно, – А вы чем занимались?

– Да мы так… Есть будешь?

– Обязательно. Я сегодня в универе была, вроде бы эпопея с дипломом закончена, осталось только плакаты нарисовать и всё.

– Здорово! Молодец!, – подключилась к разговору Кристина, настороженно посматривающая сквозь челку, – Жень, ты… Всё нормально?

– Угу. Я сегодня Лёку видела.

Бабах. От неожиданности Ксюха уронила тарелку и сразу кинулась за веником.

– И как… Лёка?

– Нормально. На работу устроилась, квартиру собирается снимать. Да она, наверное, зайдет как-нибудь.

– Жень, вы… помирились?, – Кристина совсем ничего не понимала.

– Да мы вроде и не ссорились. Ладно вам о Лёке, давайте есть лучше.

И они ели. Женька старательно запихивала в себя еду, не ощущая вкуса, и нахваливала поварих. Держала на лице улыбку, сосредоточенно держала – чтобы не отвлечься, не дать отчаянью отразиться на уставшем лице. Она так решила. Хватит. А то Кристина и Ксюха и так уже с ума сошли от беспокойства. И Шурик каждый день начал приходить. И Толик преувеличенно заботлив стал. Пора прекращать этот маразм. Люди-то вокруг ни в чём не виноваты.

Женя старательно запретила себе вспоминать и думать о том, что было раньше. Как будто построила себе новую жизнь, вырвав из неё кусок начиная от памятной июльской игры и заканчивая недавним новосельем. Ничего не было. Лёка друг. Старый друг. Хороший друг.

Кажется, помогало. И когда через неделю Лёка зашла-таки в гости, Женька была на высоте. Улыбалась, смеялась, рассказывая про научного руководителя их кафедры. Слушала Лёкины рассказы о новой работе. Насмешливо журила Ксюху за её новый имидж. И снова улыбалась, улыбалась.

А потом, когда за Лёкой захлопнулась дверь, по инерции продолжала что-то болтать и размешивать в стакане чай, пока молчащая весь вечер Кристина не стукнула ладошкой по столу.

– Хватит, Жень.

– Что хватит?, – Женька еще не вышла из образа, но Кристина и Ксюха смотрели серьезно.

– Прекрати. Никому не лучше от того, что ты так себя ведешь. Разве только этой… Перестань.

– Да что перестать-то?, – Женя поняла, что её игру разгадали, но продолжала по инерции.

– Ты как струна натянутая, Жень. Улыбаться еще не устала?

– Устала…, – вздохнула и достала сигареты из куртки, – Но так легче, Кристь. Так правильнее. Моя боль – это моя боль. Ни к чему ею остальных отравлять.

– Неужели ты так и не поняла, что боль нужно с друзьями делить?

– Нет, Кристь. Я не буду больше ничего ни с кем делить. Извини.

И ушла, растворившись в спасительном одиночестве собственной комнаты и плеера.

Вместе сделали вдох… Выдыхать одному.

Удивительно, что до сих пор я живу.

Удивительно, как много крови во мне.

Никому не отдать, кровь моя не в цене.

Остается сцепить зубы и замолчать.

Ноги выбросить вверх – идет охота на волчат.

И снова понеслись события. Оксана и Женя защитили дипломы, облили их, по традиции, шампанским и устроились на работу. К концу октября Кристинка переехала к Толику, а в ноябре с шумом отпраздновали их свадьбу. Лёка неожиданно быстро начала делать карьеру и вскоре выросла до звания старшего системного администратора.

Она по-прежнему ухаживала за Юлей, а Юля по-прежнему не подпускала её слишком близко. Когда было особенно плохо – Лёка приходила к Женьке и, спрятавшись в сигаретный дым, долго жаловалась на жизнь. Женя слушала, успокаивала, гладила по голове. Делилась силами, которых с каждым днем становилось всё меньше и меньше.

И Лёка уходила, окрыленная, и снова пыталась.

Кристина первое время старалась объяснить Женьке, что эти отношения – неправильные. Что предательство нельзя прощать. Но Женя не слушала. Она понимала, что так – больно. Но без Лёки было еще больнее.