Марко Васси - Чувственное зеркало

— Может, спустимся к реке? — предложил Роберт. — У нас есть несколько минут. Посидим, посмотрим на закат.

— Веди, — покорно согласился Мартин, и когда они спустились к реке, вдруг почувствовал, что настроение его улучшилось.

Они присели на огромную ржавую трубу. Небо приобрело пепельно-серый оттенок. Двое пьянчужек искали неподалеку истину на дне бутылки.

— Джулия сейчас, наверное, принимает ванну, — тихо сказал Мартин.

Роберт продолжал молча смотреть на воду. Он задумался о чем-то своем и похоже не слышал Мартина. Но тот скорее говорил сам с собой:

— Она вечно жаловалась, что я прихожу домой слишком рано и порчу ей любимое время суток. Тогда я стал возвращаться на час позже. Бесполезно. Вскоре уже невозможно было не понять, что я вторгаюсь в ее жизнь, когда бы ни пришел, — Мартин сжал кулаки. — Наверное, мне следовало предпринять более действенные меры. Иногда я заставал Джулию лежащей на диване в одном полотенце, обернутом вокруг туловища, и овладевал ею прямо там же, вторгаясь не только в ее душу, но и в плоть. И мне это доставляло истинное наслаждение. Но как только это заканчивалось, мы снова охладевали друг к другу. Поужинав, мы ложились в одну постель, но я более и не пытался домогаться любви Джулии.

— То, про что ты говоришь, скорее изнасилование, чем занятие любовью, — перебил его Роберт, вдруг очнувшись от собственных мыслей.

— А что мне оставалось делать, если физическая близость стала единственным связывающим звеном? Да, это можно назвать скорее траханьем, нежели любовью, — ты совершенно прав. Но на то короткое время, в течение которого длился половой акт, Джулия оживала. И это сводило меня с ума. Я сжимал ее в своих объятиях, впивался в нее губами, я обладал ею. Джулия тоже бывала охвачена страстью. Она стонала, обнимала меня, трепетала… Но это ровным счетом ничего не значило, понимаешь? Потому что в тот момент, когда половой акт заканчивался, она вновь погружалась в прежнее состояние. В конце концов я дошел до того, что начал поигрывать револьвером, который хранил на службе в ящике стола: разряжал его и потом приставлял незаряженный револьвер к виску и спускал курок. А как-то в один из вечеров — даже вспомнить страшно, — я даже решился сыграть в русскую рулетку. Зарядил револьвер одним патроном, крутанул барабан и спустил курок.

— Похоже, что пуля так и не вылетела, — пошутил Роберт, глядя на Мартина с любопытством, к которому примешивалось уважение. — Судя по тому, что ты в прекрасной форме.

— Да к тому времени я перестал уже быть самим собой. Я настолько был погружен в наши проблемы, что превратился в ходячего кататоника. Я даже в «замочную скважину» перестал подглядывать.

— Что?! — недоуменно воскликнул Роберт.

— Ну, не в прямом, конечно, смысле. Просто год назад, когда оздоровительный центр решили оборудовать системой сигнализации, на контракт претендовали три фирмы. И представители одной из них предложили мне своеобразную взятку — они установили в женской раздевалке скрытую камеру, так что сидя в кабинете, я могу наблюдать за тем, что там происходит. — Мартин дотронулся до руки Роберта: — Только, чур, — никому ни слова. А то я могу оказаться за решеткой.

— А можно и мне как-нибудь посмотреть? — спросил Роберт.

— Я и не знал, что тебя привлекают женщины.

— А я буду смотреть только на их попки, — усмехнулся Роберт. — Надеюсь, теперь уже все в порядке и видеокамера не простаивает?

— Сейчас у меня другая проблема. Вид обнаженного женского тела сводит меня с ума.

— Прости, если я покажусь тебе неделикатным, но что мешает тебе удовлетворить свою страсть? Среди посетительниц центра найдется по меньшей мере десяток женщин, которые с удовольствием избавит тебя от лишних запасов спермы.

— Наверное, я все еще слишком привязан к своей жене. Если не принимать во внимание девицу из массажного салона, то я не был с чужой женщиной вот уже лет пять. Я плохо представляю себе, как говорить с женщиной, как целовать ее…

— Ерунда, — перебил его Роберт. — Это ничем не отличается от умения плавать или ездить на велосипеде. Если не вспомнишь сам, вспомнит тело.

— Наверное, — неуверенно согласился Мартин.

Роберт посмотрел на него долгим взглядом. Его поразил контраст между мощным телосложением Мартина и его слабоволием. Роберту хотелось обнять Мартина, чтобы тот мог выплакаться на его груди, но Роберт понимал, что Мартин может неправильно истолковать жест приятеля, и потому решил продолжить словесную терапию:

— Расскажи мне о Джулии, — попросил он. — Не о ваших проблемах, и не о ее поступках, а о ней самой. О душе Джулии, о ее сердце, о ее мыслях…

— Я просто думал о том, трахается ли она сейчас с кем-нибудь, — сказал Мартин после долгой паузы.

— Я не об этом, — мягко поправил Роберт. — Ты любил Джулию, продолжаешь любить ее и теперь. Расскажи мне про это.

— Джулия была единственным человеком, который мог сделать меня несчастным, — начал свой рассказ Мартин. — Знаю, что звучит это дико, но я вовсе не жалуюсь. Я становился по-хорошему несчастным. Видишь ли, я ведь по натуре человек простой, без особых претензий. По мне — все, что нужно мужчине для счастья — это хорошая погода, холодное пиво и шаловливая девчонка в придачу. Однако я всегда подозревал, что самое главное как-то упускаю из вида. Понимаешь, я частенько напоминал себе человека, который не понял шутку и недоуменно озирается, пытаясь догадаться, над чем все хохочут. Я понятия не имел, с чего это все балдеют. В свое время я встречался с одной девушкой, и та назвала меня поверхностной личностью. Это очень больно укололо, хотя в душе я подозревал, что та девушка права. Короче говоря, я был обычным недалеким пареньком.

Но встреча с Джулией очень сильно изменила меня. Я начал чувствовать боль и радость. Она заставила задуматься меня о собственной жизни. О том, что неплохо было бы завести детей. В общем, благодаря Джулии я стал зрелым человеком.

— В чем же тогда несчастье?

— Я был гораздо более счастлив, когда оставался наивным и невежественным парнем.

— Но позволь, нельзя же вечно быть несмышленым ребенком, — возразил Роберт. — Тебе в любом случае пришлось бы преодолеть определенные ступени познания. Ты знаешь, мудрость позволяет вновь стать невинным, честное слово… — немного помедлив, Роберт добавил: — Значит, она была для тебя своеобразным учителем жизни.

— Однажды, когда мы были в Италии, — вспомнил вдруг Мартин, — нам довелось забраться на самую вершину огромной скалы. Все утро того дня прошло во взаимных упреках, и потому было особенно приятно очутиться в уединении. Я сидел у самого края скалы и думал о чем-то своем, а Джулия прогуливалась позади меня. Так прошло, наверное, минут пятнадцать, и вдруг раздался страшный звук — что-то упало со скалы в кроны росших на дне пропасти деревьев. Секунду я сидел как замороженный, потом в мозгу пронеслась ужасная догадка: «Это Джулия упала с обрыва!» Вскочив с места, я помчался туда, откуда произошло падение. Я кричал, звал ее, но Джулия не отзывалась. Я начал бегать вдоль обрыва как сумасшедший и вдруг увидел под деревом ее сумочку и аккуратно свернутый жакет. И сразу успокоился. «Наверное, она просто решила прогуляться и ушла слишком далеко», — подумалось мне. Но подойдя поближе к ее вещам, я заметил записку, приколотую к рукаву жакета. Там было всего несколько слов: «Прощай. Помни меня. Джулия.» Я обезумел от горя, я завыл как зверь. Конечно, она погибла. Ведь высота обрыва была не менее ста метров. Ужасные видения промелькнули перед моим мысленным взором. Но гораздо страшнее было другое. Я вдруг услышал ликующий внутренний голос: «Ты свободен! Свободен!»