Марко Васси - Чувственное зеркало

— Это — кошмар всей цивилизации. Нам приходится употреблять все свои знания для того, чтобы выжить, тогда как путь к Богу лежит как раз наоборот через отказ от знаний.

— Извини, — перебил Роберта Мартин, — но я всякий раз морщусь, когда речь заходит о Боге.

— Я тоже, — ответил Роберт. — Быть может, потому, что первое мое, детское представление о Боге как о старичке, восседающем на троне, оказалось смехотворно нелепым. Позднее, в бытность атеистом, я представлял себе Бога как некую субстанцию, Высший Разум. Но потом встретился с Баббой, и у меня словно вышибли опору из-под ног. Ибо я понял, что Бог — это вечная реальность. Бог — это то, за чем гоняются ученые, исследуя микрочастицы. Это то, что ищут в своих трактатах философы. Это — вдохновение, посетившее поэта, поцелуй любимого человека. Это то, чего ищет простой смертный в своем браке, работе и детях. Бог неотделим от любого опыта, от всех возможных проявлений. Но Бог не является сутью этих вещей.

— Что-то я не очень понимаю, — признался Мартин.

— Говоря о Боге, люди впадают в две крайности. Одни говорят, что не существует ничего, кроме того, что можно постичь органами чувств. Условно таких людей можно назвать материалистами. Другие считают, что весь наш опыт — иллюзия, что существует некая высшая субстанция, отражением которой и служит вся наша Вселенная. Этих можно назвать идеалистами. Они ненавидят жизнь, ибо та иллюзорна, и стремятся на выдуманные ими же небеса, где нет боли, смерти и страданий. Я был одним из них, пока не встретил Баббу. Он просто посмотрел на меня и тут же постиг самую суть моей души. Через мгновение я уже рыдал, распростершись у его ног.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — сказал Мартин после небольших раздумий. — Понимаешь, это вроде того, как если бы ты унаследовал миллион. Я, конечно, могу порадоваться твоему счастью, но у меня-то самого этого миллиона нет. Поэтому понять тебя мне трудно. Ты даже можешь показаться мне немного сдвинутым.

— Я другого ответа, честно говоря, и не ожидал. Если бы три года назад кто-нибудь начал мне излагать то, о чем я говорил тебе сейчас, — я тоже принял бы того человека за сумасшедшего. И, возможно, отреагировал бы более агрессивно, чем ты.

— Так тебя, оказывается, что-то может все-таки расстроить? — поймал его на слове Мартин.

— Если бы тебе удалось найти во мне мое «я», ты, быть может, и смог бы «меня» расстроить, — парировал Роберт, но тут же дружелюбно улыбнулся. — Это я так хвастаюсь. «Эго», утверждающее, что «эго» нет. Если бы я начал так выпендриваться перед Баббой, он непременно огрел бы меня своей клюкой.

— А что ты скажешь насчет его «эго»? — поинтересовался Мартин.

— Бабба — это самое совершенное и аутентичное воплощение Истинного Сознания в человеческой форме, — ответил Роберт и, заметив кривую ухмылку Мартина, добавил: — Но мои слова будут для тебя пустым звуком, пока на тебя не снизойдет Его Благодать. — Роберт взглянул на часы. — У нас еще полчаса в запасе. Может, прогуляемся? Собрание будет проходить на квартире одного из последователей Баббы — это на Чамберс-стрит, рядом с Центром международной торговли.

Мартин вновь почувствовал нерешительность. Наверное, это сидит в нем еще с той поры, когда живя с Джулией, он подчинял жизнь строгому распорядку, был лишен свободы передвижения и обязан был тут же звонить жене, если задерживался хотя бы на полчаса. Сейчас-то Он, конечно, понимал, что в этих звонках был резон — зачем заставлять попусту волноваться любимого человека, — но прежде Мартин ощущал себя закованным в кандалы.

Приятели заплатили каждый за свой ужин и вышли на улицу. Был теплый весенний вечер. Мартина вдруг окатило волной радости и приятного возбуждения, хотя предстояла ему всего лишь обычная прогулка по городу, а потом — встреча с пресловутым индийским святым. «Надо же: какую, оказывается, замкнутую жизнь я вел прежде», — подумал Мартин.

— Ну что ж, веди, — сказал он вслух, обращаясь к Роберту, и мужчины двинулись на юго-запад, к реке.

Они дошли до Седьмой авеню и направились в сторону Шеридан-сквер.

— А что говорит о сексе Бабба? Мне казалось, что религиозные деятели должны хранить целибат. Или, по крайней мере, быть моногамными.

Роберт улыбнулся:

— Когда я пришел к Баббе со своим гомосексуализмом, то был готов отказаться от своей привычки, если Бабба того потребует. Так сказать, пойти на жертву ради постижения истины. Но Бабба только поморщился, подался вперед и сказал дословно следующее: «Тебе нравится дырка, из которой вылезают какашки?» — Представляешь?! Святой, говорящий такие слова, да еще с диким акцентом. Я чуть не упал. Но Бабба повторил свой вопрос и не спускал с меня глаз, пока я не кивнул. Тогда он обвел взглядом всех присутствующих, изображая притворный испуг, и пустился в долгие рассуждения о некоем монахе, у которого была непреодолимая страсть к плодам манго.

Приятели прошли примерно полквартала, прежде чем Мартин сообразил, что Роберт закончил свой рассказ.

— Это все? — на всякий случай уточнил он.

— Этого было вполне достаточно, — ответил Роберт. — Я все понял.

— И весь ваш разговор происходил перед публикой?

— В этом-то и был весь смысл, разве ты не понимаешь? Я изо всех сил скрывал свою гомосексуальность, а Бабба вытащил ее на свет, и сделал это с таким юмором, что все мои сомнения разом исчезли. Бабба дал понять мне, что хоть и считает мое влечение к мужчинам причудой, однако по природе своей оно ничем не отличается от пристрастия к экзотическим тропическим плодам. Рассказывая притчу о монахе, Бабба как бы давал шанс всем присутствующим проанализировать собственные проблемы — будь-то наркотики, алкоголь, страсть к наживе или беспричинные страхи.

— То есть он разрешил тебе делать все, что тебе вздумается? Я имею в виду — в плане секса?

— Нет, но он дал понять, что не собирается брать на себя ответственность за чужие поступки. Видишь ли, Бабба не вождь и не учитель в привычном смысле этого слова. Он — гуру, и задача его сводится к тому, чтобы показать нам возможность воплощения Бога в человеке. Когда ты начинаешь понимать это, жизнь твоя меняется коренным образом, хотя со стороны эти перемены не всегда заметны. Я, например, перестав испытывать давление собственной гомосексуальности, стал гомосексуалистом по-настоящему. Завязал с наркотиками. Занялся йогой, превратился в вегетарианца. Ничего этого Бабба делать меня не заставлял. Он просто поделился со мной Благодатью, и меня озарило светом Истины.

— Звучит заманчиво, — угрюмо буркнул Мартин. Он вдруг остро ощутил собственную неполноценность.