Марко Васси - Чувственное зеркало

Мартин кивнул.

— Это случилось летом. Мы плыли на теплоходе по Карибскому морю. Светила луна, на нижней палубе играла музыка, и вдруг… я знаю, что это глупо, но Дик оказался таким настойчивым, таким нежным. Он обнял меня, и я… — Роберт неузнаваемо преобразился. Он вдруг заговорил гортанным фальцетом, то и дело жеманно всплескивая руками. Но потом внезапно оборвал свой монолог, замер и пристально посмотрел Мартину в глаза. Это был один из тех неожиданных его переходов, которые совершенно сбивали с толку Мартина. Роберт заметил его недоумение и улыбнулся: — Надеюсь, я тебя не напугал? Просто ты выглядишь всегда таким серьезным, что я не в силах удержаться от кривлянья.

Мартин захлопал глазами:

— Все нормально, — ответил он, прочищая горло. — У меня перед глазами словно лягушка в принцессу превратилась… Все же мне нужно время, чтобы привыкнуть к твоей манере. — Мартин несколько секунд смотрел на Роберта, прежде чем продолжить. — И тем не менее — если серьезно, почему ты стал…

Мартин вдруг услышал себя со стороны и понял всю нелепость своего вопроса. В ответ на такую глупость можно только рассмеяться. Что оба приятели и сделали. Откинувшись в креслах, они разразились долгим, жизнерадостным смехом. «Я смеюсь, — промелькнуло в голове у Мартина. — Я на самом деле смеюсь! Значит, мне хорошо?!»

Вдоволь нахохотавшись, приятели принялись доедать ужин, подождали, пока унесут приборы, сменят скатерть и доставят фрукты и десерт, и вновь возобновили беседу:

— Гомосексуальность — одно из простейших, и вместе с тем одно из самых сложных проявлений человеческой природы, — начал Роберт. — Ну в самом деле, что может быть естественнее привязанности двух человек друг к другу? Но если отправиться в библиотеку или в книжный магазин, то ты обнаружишь там тысячи томов, которые напускают столько тумана на взаимоотношения однополых существ, что становится не по себе. Лично я сделал выбор в тот день когда понял, что быть гомосексуалистом гораздо менее странно, чем стать, например, бензовозом или авокадо. У меня был ребенок, я познал любовь к женщине, трахался с проститутками — и решил, что с меня довольно. Я переключился на гомосексуализм, поскольку это занятие гораздо приятнее и здоровее. Я знаю, что это может показаться странным, но я говорю правду. Все известные мне супружеские пары играли в «Женщину в дюнах» — на том или ином уровне. А мир гомосексуалистов давал мне поддержку, понимание, душевный комфорт.

— А как же непосредственно секс? — перебил его Мартин. — Половые связи с мужчиной были столь же приятны тебе, как и отношения с женщиной?

— Иногда я скучал по п…, — признался Роберт. — Но потом внушил себе, что женские гениталии — тот же наркотик, и нашел в себе силы отказаться от пагубной привычки.

Мартин попытался представить себе Роберта с другим мужчиной. Чем они занимаются? Обнимают друг друга? Целуются? Кто кого трахает? Сосет ли Роберт чей-то член? Мартин вдруг пришел в такое возбуждение, что начал ерзать на кресле. Роберта одолевали мысли несколько иного порядка. Человека, который сидит напротив него, необходимо пробудить к жизни, показать ему реальность Бога, дать ему почувствовать себя свободным. Если, помогая Мартину, Роберту удастся сомкнуть свои губы вокруг члена Мартина, — что ж, тогда он сочтет это наградой за труды. Что, впрочем маловероятно. Ну, нет — так нет.

— Господи, как бы я хотел быть таким же жизнерадостным, как ты, — сказал Мартин. — У меня не было женщин уже два месяца, — он подался вперед и продолжил, слегка понизив голос: — Я, правда, три недели назад сходил в массажный салон, но это почти не в счет. Понимаешь, эта девица даже не удосужилась раздеться. То, что я проделал с ней, я вполне мог бы совершить и… — Мартин опять проглотил конец фразы.

Роберт заметил замешательство Мартина и решил помочь тому выпутаться из возникшей дилеммы.

— Одна из самых идиотских причин, из-за которой гомосексуализм осыпают проклятиями — якобы извращенные формы половой любви, которыми занимаются педерасты, вроде траханья в задницу и сосания члена. Но когда мужчина занимается тем же самым с женщиной — почему-то никто не считает анальный и оральный секс извращениями. А я бы не сказал, что рот и заднепроходное отверстие мужчины очень отличаются от аналогичных органов женщины.

— Ну да, — поддакнул Мартин. — Именно это я и имел в виду. С тем же успехом та девица могла быть мужчиной. Ведь я пришел, чтобы увидеть, погладить ее, зарыться меж ее ног.

— Понятно… — вздохнул Роберт. — Ностальгия накатила. Соскучился по прогулкам вдоль женского лона.

— Иногда все происходящее кажется мне сном, — продолжил Мартин. — Я смотрю на улице на женщин, и они представляются мне манекенами. Я пытаюсь, и не могу вспомнить, как выглядят женские гениталии. Все, что приходит на ум — это клок волос и какое-то шевеление под ним. Я представляю себя лежащим на женщине, вонзающим в нее свой член, изливающим в ее чрево свое семя… Я знаю, что когда-то занимался этим, и когда-нибудь займусь этим вновь, но сейчас я — вне игры.

— Знаешь, одно из самых больших откровений я испытал, разглядывая картинки в журналах для мужчин, — сказал Роберт. — Ну, ты знаешь: лежит на постели телка, свесив груди по сторонам и раздвинув пальцами свою вагину, и на лице ее написано: «Не правда ли, такой красотки ты еще никогда не видел?» Я решил серьезно изучить феномен подобных фотографий и, по-моему, нашел скрытый смысл этого своеобразного послания. Суть его в том, что женщина является безмозглой дыркой для наслаждения, и мужчина должен доказывать свою мужественность тем, что будет неизменно поставлять этому источнику наслаждения череду оргазмов. Мы вернулись к старому доброму поклонению женщине как Источнику Всего Сущего.

Мартин откинулся в кресле, тяжело дыша и рассеянно глядя по сторонам.

— Что-нибудь случилось? — обеспокоенно спросил Роберт.

— Нет-нет, все в порядке.

— Ты какой-то бледный.

— Просто вспомнил Джулию.

— Сильно переживаешь, да?

— Я очень любил ее. И сейчас, наверное, люблю. Не знаю. Иногда мне на ум приходит циничная мысль о том, что любовь — не более чем пагубная привычка. И моя тоска по Джулии — своеобразная «ломка», последовавшая вслед за отказом от дурного пристрастия.

— Ты действительно так думаешь?

— Ой, не знаю. Быть может, я и преувеличиваю, но все равно эта мысль меня утешает. Одним из кошмаров моей семейной жизни как раз и было то обстоятельство, что я обязан был все знать, все предвидеть и предугадывать.

— Это — кошмар всей цивилизации. Нам приходится употреблять все свои знания для того, чтобы выжить, тогда как путь к Богу лежит как раз наоборот через отказ от знаний.