Король Вечности - Л. Дж. Эндрюс

Ее глаза широко распахнулись.

– Клянусь, не произнесу ни единого звука.

Я торопливо объяснил, как он может изменять свою форму и почему это считается слишком рискованным искусством, делающим друга потенциальным шпионом и убийцей.

– Селин призналась, что они обязаны тебе всем, – призналась Ливия. – Она… она рассказала, что родилась с кровью сирены.

– У Селин чертовски болтливый рот, – проворчал я, зарываясь пальцами в ее волосы. – Однако они входили в число тех, кто зависел от моих обещаний. Их отец был когда-то лордом Дома Костей, совершившим несколько преступлений против короны. Одно из них заключалось в том, что он хранил голос Гэвина в тайне, но после рождения Гэвина Торвальд приказал их отцу убить его спутницу, могущественную сирену.

Когда я узнал истинное лицо отца, моя ненависть к нему укоренилась в душе еще больше, но, понимая, что тот тоже когда-то попался в ловушку беспощадных интриг и коварства, я почти избавился от неприязни.

– Торвальд заставил сына расправиться со своей спутницей, и тот ожидал, что и другие лорды проявят такую же преданность Королевству Вечности. Однако отец Гэвина любил свою подругу сердца. Он скрывал ее, но никогда не разрывал их связь. После смерти Торвальда мой дядя обнаружил, что женщина не только жива, но и родила второго ребенка для Дома Костей. Дочь сирены. В итоге Харальд казнил могущественную сирену и вырезал из горла Селин песню. – Я испустил долгий вздох, собираясь с мыслями. – Мой дядя планировал принудить отца Гэвина закончить самому пытки дочери, но я приказал поступить иначе. Пусть я был молодым королем, но все же королем.

– Ты вмешался, чтобы сохранить жизнь Селин?

– Харальд не позволял заводить мне друзей, даже отобрал Тэйта. Хочешь верь, хочешь нет, но когда-то мы были близки, как ты и твой кузен. Гэвин стал для меня таким же хорошим другом, как и я для него, потому что благодаря своим способностям он мог незаметно проникать на территорию дворца и покидать его. Мы познакомились друг с другом как наследники, имеющие секреты. Я прекрасно понимал, каково это – лишиться матери, и не хотел, чтобы единственный друг потерял отца и сестру, поэтому сказал дяде привести ко мне Селин, которая в будущем станет подопытной крысой для моих тренировок с отравленной кровью.

Она прижалась поцелуем к моему сердцу и закинула ногу мне на бедра.

– Я спрятал Селин среди слуг, потому что для Харальда они были не больше, чем грязь под подошвой сапог. После войны она оказалась на моем корабле, и я показал ей, как призываю море. Ее кровь сирены помогла создать уникальный голос для морских приливов. Мы дали ей новое имя, и никто не догадывается, что она сестра Гэвина. Гэвин взял с меня обещание хранить ее личность в тайне, иначе она может быть использована против него или лишиться жизни, если кто-нибудь из тех, кто разделяет мнение Харальда и Торвальда, узнает о ее родословной.

Ливия печально вздохнула.

– Я по-прежнему считаю нелепым, что люди полагают, будто любить кого-то помимо себя – это слабость.

Я изучал мягкие очертания ее лица. Ливия представляла собой мою слабость, и если использовать ее против меня, то я бы мгновенно рассыпался на части. Однако в некотором роде она стала моей главной опорой. Даже мысль, что ей вновь грозит опасность, пробуждала сильнейшее желание сражаться и убивать во имя ее проклятого имени.

Я не начал бы ни одной войны, ни ради Гэвина, ни ради Селин, ни ради их отца, хотя и знал, что в глубине души они мне все очень дороги. Но для безопасности Ливии я бы сжег королевство и развязал любую битву.

– Что случилось с их отцом? – спросила она.

– Харальд пытал его, – ответил я. – Собирался мучить несколько дней, но после первой ночи он каким-то образом исчез из своей камеры. Никто его больше не нашел.

– Гэвин?

Я пожал плечами, снова избегая встречи с ней взглядом.

– Скорее всего, он имеет к этому какое-то отношение.

Она не стала настаивать на большем и несколько мгновений молчала.

Но стоило Ливии забраться на мое тело, у меня перехватило дыхание. В ее глазах вспыхнул огонек желания.

– Ты, Эрик Бладсингер, представитель мрака, за которым я бы последовала по небу и морям.

Моя голова ударилась об изголовье кровати, когда Ливия протянула руку в мои штаны.

– Женщина… – Я вцепился в постельное белье, пока она поглаживала и проводила большим пальцем по чувствительным местам.

Ливия принялась устраиваться поудобнее на моем теле и порочно ухмыльнулась.

– Скажи, что ты мой. Скажи это.

Мое дыхание вырвалось с коротким хрипом, когда между нами не осталось расстояния. Я держал ее за талию, словно балласт, противостоящий ярости морского шторма.

– Твой. – Я зарылся лицом в изгиб ее шеи. – Боги, я весь твой.

Я оставил Ливию спать в своей постели. Сьюэлл, Селин и Ларссон присоединились к охранникам у двери. Экипаж Королевства Вечности никогда не предаст меня, иначе бы они лишились жизней. Кровные узы были намного глубже, чем связь с домами, в которых звучали их голоса, и не позволяли им идти против своей команды. Гэвин обладал подобной командой, даже те несчастные ублюдки, что плавали под началом лорда Йорона и лорда Хеша.

Войдя в столовую, я увидел мрачного Алексия, склонившегося над тарелкой с кашей и медом. Тэйт, молчаливый и угрюмый, неотрывно наблюдал за ним у задней стены.

Я выдвинул стул и сел, приготовившись к тяжелому разговору.

Алексий недоверчиво сузил взгляд.

– Что ты делал с моей кузиной?

Я невольно усмехнулся.

– Тебе лучше не знать.

Его челюсть пульсировала, когда он нервно размешивал мед в тарелке.

– Она согласна?

– Я не насильник. – Откинувшись в кресле, я с наслаждением вытянул ноги. – Полагаю, тебе рассказали, какое значение имеет твоя кузина для Королевства Вечности.

– Да, твой человек поведал о твоих гниющих землях. По его словам, хаос Ливии исцеляет их. А еще он сообщил, что ты веришь, будто она каким-то образом связана с твоим королевским титулом, что кажется нелепым.

– Мне плевать. – Невольные узы, возникшие между нами, меня никогда не волновали. Не они питали мои порывы и торопили мое сердце, как только речь заходила о Ливии Ферус, владевшей мной по собственному желанию. Она могла быть беспомощной, но после ее неистовых поцелуев, безудержной борьбы за меня, созерцания ее тела, оседлавшего меня до потери рассудка, я бы отправился за этой женщиной в преисподнюю и обратно.

– Тебе должно быть не все равно. Мой дядя никогда не разрешит ей остаться.