Арон. Бывший для истинной - Ника Горская
— Я люблю тебя, Пламя. Всё у нас будет хорошо. Верь мне!
Я верю, Арон… верю…
Эпилог
Почти год спустя…
Арон
Ворота медленно открываются, словно пропуская меня в другой мир.
Мир моего детства, спокойствия, порядка и благополучия.
Мир, где моя мать всегда остаётся королевой.
Аллея идеально подстриженных кустов ведёт к дому — огромному, каменному, величественному. Он всегда воспринимался мной неприступной крепостью, отражением её сильной воли и непоколебимого характера.
Паркуюсь у парадного входа. Выключаю двигатель, но ещё какое-то время сижу в тишине, собираясь с духом. Сегодня не будет легкого разговора. Сегодня я пришел за ответами, за правдой, какой бы горькой она ни была.
Выхожу из автомобиля, и меня сразу же обдает запахом свежескошенной травы и цветущих роз.
Иду к дому. Идеальный фасад, начищенные до блеска окна, ни соринки на дорожках. Всё здесь безмолвно говорит о порядке и контроле. Контроле, который мать всегда пыталась распространить и на мою жизнь.
Поднимаюсь по ступеням, нажимаю на кнопку дверного звонка. Жду. С каждой секундой напряжение нарастает. Внутри уже давно назрел ледяной ком страха и надежды. Страха перед тем, что могу узнать, и надежды на то, что это поможет мне отпустить то, что много лет мешало мне жить.
Сегодня я решился получить ответы на мучащие вопросы, которые со дня смерти отца не дают мне покоя ни днём, ни ночью.
— Здравствуй, Арон. — приветствует меня экономка, открыв дверь. — Проходи. Не знала, что ты приедешь. Дала бы повару задание приготовить твой любимый пирог.
— Добрый день. — вхожу в дом, прикрывая за собой дверь. — Спасибо. Ничего не нужно. Мама у себя?
— Была в саду. Сейчас схожу позову её. — делает шаг в сторону, намереваясь исполнить сказанное, но я её останавливаю.
— Не нужно, я сам.
Киваю в благодарность и иду к стеклянным дверям ведущим во внутренний двор. Расположенный там сад — мамин персональный оазис.
Её личная вселенная. Идеальная до невозможного.
Выйдя на улицу, окидываю взглядом ровные ряды роз, благоухающие пионы, геометрически выверенные дорожки, посыпанные гравием. Это сад, в котором каждый цветок, каждый куст посажен с особой тщательностью и заботой.
Вдалеке, на скамье под старым дубом, замечаю маму.
Спина прямая, осанка царственная. В руках — книга в дорогом переплете. Даже в этой расслабленной позе она излучает силу и властность. Замираю на мгновение, наблюдая за ней.
Какая же она… неприступная. Кажется, между нами сейчас не сад, а целая вселенная, полная невысказанных слов и неразрешенных конфликтов.
Наклоняю голову влево, затем вправо, разминая шею, как будто готовлюсь к важному сражению, и медленно иду к ней, чувствуя, как земля под ногами становится всё более зыбкой.
— Арон? — мама замечает меня раньше, чем я успеваю к ней приблизиться.
Прищурив взгляд наблюдает за мной. Странно, но создаётся впечатление, что она уже понимает для чего я здесь.
— Здравствуй, сынок. — говорит, откладывая книгу, как только я подхожу.
— Привет, мам.
— Что-то случилось?
— Нет, всё хорошо. — присаживаюсь на скамью рядом с ней и смотрю на небольшой фонтан с фигурой пухлощекого мальчугана в его центе.
— Как Рада и Орзар?
Вздыхаю.
Моему сыну уже полгода, а мать до сих пор отказывается называть его по имени. И это её сопротивление одна из причин почему я сегодня здесь.
— Его зовут Орлазар, мама.
Возникшее мгновенно напряжение, звенит натянутой струной.
— Ты не должен был его так называть.
— Я хочу знать почему! — поворачиваю к ней голову. — За что ты так ненавидишь отца? Чего не можешь ему простить даже после его смерти?
Вопросы повисают в воздухе, острым мечом разрезая идеальную тишину сада.
Смотрю на мать, не отводя взгляда, и вижу, как тени сомнений и нерешительности мелькают на её лице. Кажется, что в эту секунду в ней идёт внутренняя борьба: говорить или нет, открыться или продолжать хранить свои тайны.
В задумчивости морщины вокруг глаз становятся глубже, губы сжимаются в тонкую линию.
Но почти сразу всё меняется. Выражение лица становится более собранным, решительным. Она словно заново выстраивает свою броню, готовясь к отражению моей атаки.
Подбородок приподнимается, в глазах появляется знакомый стальной блеск. Мама собирается с духом, как перед прыжком в бездну. И я уже знаю, что сейчас прозвучат слова, которые навсегда изменят мою жизнь.
— Я не знаю с чего начать. — тихий растерянный голос бьёт прямо в сердце.
Я вижу, что ей сложно. Хочется обнять. Сказать, что всё хорошо, но я понимаю, что если хочу знать правду, то лучше не делать этого.
— Просто начни с чего-то. — прошу я, всем своим видом показывая, как важно для меня узнать правду.
Она грустно усмехается, глядя прямо перед собой будто уплывает в далёкие воспоминания.
— Твой отец был невероятным. В такого как он невозможно было не влюбиться. Он был старше меня чуть ли не на целую жизнь, но это не помешало мне, молодой веселой девчонке, сходить по нему с ума. Нас таких было много, кого могущественный колдун покорил своей харизмой. Да и, что греха таить, он был чертовски привлекательным.
Слушаю затаив дыхание.
Поверить не могу в то, что слышу от неё это.
Мама ненадолго замолкает, погрузившись в воспоминания.
— Когда мы поженились счастливее меня не было никого на свете. Мне тогда казалось, что так будет всегда. И ничто не сможет разрушить наше счастье. Но я жестоко ошибалась.
Внутри всё сжимается от боли за родителей.
— Орлазар всегда был самым могущественным колдуном всего королевства. Да и не только этого. Его много раз вызывали к королю на помощь в неразрешимых ситуациях. По этой причине он часто отсутствовал. Я, будучи молодой и глупой ревновала его, зная каким успехом он пользуется у женщин. Во дворце соблазна ведь много. — сжимаю кулаки, замечая слёзы в родных глазах. — По его возвращению ругались мы… ой, жутко вспоминать.
Она отыскивает в кармане объемной кофты носовой платок и аккуратно промакивает им глаза.
— Его любимым аргументом было то, что ему кроме меня никто не нужен. Неустанно повторял что никогда не предаст меня и что я должна ему верить. Так мы жили пару лет. Я сдерживала свою ревность, он — при любом удобном случае демонстрировал мне свою любовь. Потом родился ты.
Мама поворачивается ко мне и смотрит так как никогда до этого.
— Сын. Кровь и плоть нашей огромной любви.
Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь не показывать, как мне
