Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник

Аэдрис молча отвернул левый рукав туники.

Вера наклонилась. Запястье у него было узкое, но с проступающими венами — длинные, голубые, под бледной кожей. И — она искала именно это — у самого края, у того места, где должна была начинаться чешуя, но ещё не начиналась, кожа была усыпана мелкими округлыми пятнышками. Размером с зёрнышко мака. Серовато-перламутровые. Множественные.

— Вот, — сказала она. — Вот это.

— Что — это?

— Это то, что я предполагала. — Она выпрямилась. Сделала шаг назад. Посмотрела ему в лицо. — Ваше величество, у вас грибковое поражение кожно-чешуйчатого покрова с системным распространением. По-нашему — микоз. Хронический, тяжёлый, но не проклятие. Это болезнь. И её можно лечить.

В зале стояла такая тишина, что Вера слышала, как у Иссары за колонной коротко звякнула серебряная нить в косе.

Потом голос Верана:

— Ваше Величество.

Аэдрис не ответил. Он смотрел на Веру.

— Ваше Величество, — Веран встал. — Прошу разрешения говорить.

— Говорите.

Веран сделал шаг вперёд. Вера повернула голову, чтобы видеть его. Близко он был ещё неприятнее, чем издалека. Не лицом — лицо у него было нормальное, даже привлекательное. Чем-то другим. Запахом, может быть. От него пахло — Вера, привыкшая в клинике различать запахи, отметила это автоматически — чем-то холодным и металлическим, как лезвие, которое долго пролежало в подвале.

— Эта женщина, — сказал Веран спокойно, — пришла к нам сегодня. Её принёс океан. Её привёл старик из Внешнего Кольца, который не читает по-древнему и не знает наших книг. Она утверждает, что она — лекарь. Лекарь для животных. Никто из нас не может ни подтвердить, ни опровергнуть её слов. И вот за пять минут она ставит диагноз болезни, которую самые лучшие маги Семи Течений изучают год и не могут определить. — Он повернулся к Вере. Улыбнулся. Улыбка была идеальная, как у него и поклон. — Скажите мне, дочь моря. Если вы так быстро всё поняли — может быть, вы сами и заразили нашего императора? Может быть, вы пришли, чтобы прикончить?

«О, — подумала Вера. — Ну да. Логично. Я бы тоже так подумала на его месте.»

Она сложила руки за спиной — жест, который у неё всегда выходил автоматически, когда нужно было сдерживаться. Подумала, что сказать.

— У меня к вам встречный вопрос, — сказала она. — Как меня зовут?

Веран моргнул.

— Простите?

— Как меня зовут. По-моему, я ещё не представлялась вам лично. Но император назвал моё имя три минуты назад. Если вы за разговором не запомнили его, может быть, вам стоит сначала научиться слушать, а потом обвинять.

В зале — Вера готова была поклясться — кто-то сдержанно хохотнул. Один человек. Где-то слева, в глубине. Звук задавили мгновенно, но он был.

Веран не шевельнулся. Только улыбка исчезла. Лицо у него стало гладким — как поверхность воды без ряби.

— Вера, — сказал он. — Я запомнил. И всё-таки. Год назад император был здоров. Сегодня он умирает. Болезнь не сама пришла. Кто-то её принёс.

— Может быть, — согласилась Вера. — Но не я. Год назад я была в городе Владивостоке и оперировала кота по имени Барсик. У меня даже есть свидетели — хозяева кота, медсестра и сам кот, если он ещё жив. К сожалению, до них отсюда далеко.

— Удобный ответ.

— Любой ответ удобный, когда говоришь правду.

Аэдрис поднял руку.

Веран замолчал на полуслове.

— Веран, — сказал Аэдрис. — Сядьте.

— Ваше Величество, я только хотел…

— Сядьте.

Веран сел. Поклоном. Идеальным.

Аэдрис смотрел на Веру долго. Очень долго. Она встретила его взгляд и не отвела. Под ложечкой у неё ещё тёплой петлёй догорал тот разряд, который она велела себе считать статикой.

— Ты сказала, — медленно начал он, — что болезнь можно лечить. Чем?

— Несколькими вещами, — сказала Вера. — Местными мазями, противогрибковыми. Системным лечением — то есть лекарством, которое работает изнутри. И поддерживающей терапией — питание, отдых, может быть, какие-то ванны.

— Из чего ты собираешься делать эти лекарства?

— Из того, что у вас есть. — Она пожала плечами. — Я не знаю, что у вас есть. Мне нужно посмотреть. У вас должна быть какая-то плесень — на хлебе, на сыре, где угодно. Из неё можно получить первичный антибиотик. Из серы — мази. Из определённых трав — отвары. Но в первую очередь мне нужен микроскоп.

Она произнесла это и сама себе поморщилась. Потому что микроскоп. Микроскоп — это была главная проблема, и она думала об этом всю дорогу в паланкине, пока её несли через город. Без увеличения она ничего не подтвердит. Грибок выглядит как грибок только под линзами. Без них — это пятна, налёт и язвы, под которыми может быть всё, что угодно. Бактерии. Простейшие. Десяток других патологий, которые лечатся противоположным образом. Если она наугад начнёт лечить от микоза то, что окажется бактериальной инфекцией, — она его убьёт. Своими руками. Без увеличения она работала вслепую, а вслепую с драконом она работать не собиралась.

Что у неё было. У неё были руки и память — она помнила анатомию, фармакологию, основы микробиологии. У неё был, видимо, доступ к материалам: двор богатый, ресурсов будет много. И у неё, кажется, был сейчас полный контроль над процессом — император её слушал. Чего у неё не было: оптики. Линз. Зеркал точной кривизны. Стеклянных капилляров. Ни одного нормального инструмента.

Микроскоп. Самый простейший. Левенгуковский. Одна линза, источник света, держатель образца — голландский торговец сукном собрал такой у себя дома в семнадцатом веке без специального образования и увидел в нём бактерии. Если он смог — она сможет. Главное — линза.

Линзу можно выточить из горного хрусталя — если найдётся достаточно прозрачный кусок и мастер, умеющий резать камень. Можно расплавить стекло и выдуть стеклянный шарик нужного размера, нужной кривизны, — но для этого нужен хороший стеклодув, а у неё на знакомство со стеклодувами времени нет. А можно — и эта мысль пришла ей ещё в лодке, когда она смотрела за борт и видела на дне, в маленьких раковинах, цветные блики жемчуга, — взять жемчужину. Большую, ровную, с прозрачной сердцевиной. Сточить с одной стороны до плоского среза. Отполировать до зеркального блеска. Получится не линза в строгом смысле, но выпуклая поверхность, которая даст увеличение. Грубое. Кратное двадцати,